– Хм, то есть ты считаешь, что убийство можно оправдать?

– Нет, никто не имеет права забрать у кого-то жизнь, даже тот, кто породил зло. Но убийцы – это потерянные и очень одинокие души. Им просто необходимо больше внимания, чем другим. Совершая убийства и насилие, они хотят, чтобы о них узнали, говорили и никогда не забывали. А кто-то убийством прикрывает свои слабости, лень и корысть. Я не оправдываю их, но ведь именно душа будет расплачиваться за преступление, совершённое оболочкой и разумом, который ей достался. Именно душа попадёт в ад, а не сам человек, он уже будет мёртв и легко избежит наказания. Если и стоит наказывать, то проводя душу в оболочке по всем кругам земного ада и заставляя порождать из зла добро и помощь, позволяя увидеть результаты именно глазами человека. Душа… она существует, и это доказано. И единственное, что мне жаль, так это то, что её перемещают из тела в тело, заставляя делать одно и то же, так и не увидев света и радости. Печально.

– Но разве не душа главенствует над телом и разумом? Не она ли запрограммирована к определённой модели жизни?

– Я так не думаю, – отрицательно мотаю головой, ловя себя на мысли, что мне нравится говорить с этим странным и неизвестно откуда взявшимся парнем, потому что ему интересны мои слова и ход моих мыслей, когда Терло меня даже не слушал.

– Если подумать логически, то если бы душа уже обладала разумом, то мы бы помнили свои прошлые жизни и ошибки, стараясь их избежать, и наши чувства касались бы тех, кто был в другом облике. Здесь главное не человек, а его душа. Именно ей даётся вторая попытка, третья, четвёртая, пятая, чтобы изменить что-то в новом воплощении и попасть в рай. Таким образом она проходит своё адское наказание, и воспоминания поэтому не сохраняются, позволяя тем самым сделать выбор между добром и злом.

– Подожди, ты противоречишь сама себе. То душа у тебя лишь наблюдатель, то теперь именно она должна выбирать. Ты уж определись, она или сильна, или же ведома.

– Она наблюдатель, точнее, губка, которая впитывает в себя энергию, которую вырабатывает человек с теми или иными чувствами. Они делятся на хорошие и плохие. И я хочу верить в то, что когда в душе накапливается переизбыток зла, то она подталкивает разум делать что-то доброе, чтобы не было так одиноко и больно. И она сильна, раз может вытерпеть все эти круги ада, а ведом наш разум, подверженный всем грехам, и из-за него и страдает душа, – с радостью делюсь я своими умозаключениями. Парень задумчиво кивает, а затем делает шаг ко мне, отчего внутри всё переворачивается, а дыхание сбивается. Я ожидаю, что он сейчас дотронется до меня, снова визуально прожжёт кожу, изнутри, глубоко и странно оставит след от своих прикосновений… его губы ехидно искривляются, а пальцами он подхватывает искусственную косу, перекатывая волосы между пальцами.

– Твоё мышление такое же скучное, дешёвое и плоское, как и этот отвратительный парик, Эйрин, – словно невидимая пощёчина. Резкая. Болезненная и довольно осязаемая. Отшатываюсь от парня, а в глазах скапливаются слёзы обиды.

– А теперь я вернусь к своему занятию и продолжу подготавливать комнату для следующей тупой группы идиотов, орущих и пугающихся кукол, – в его голосе столько злости, что она, как будто накаляет воздух, делая его безобразно душным и едким.

– Но… а как же я? – Возмущаюсь такому отношению. Почему я ему так неприятна, когда ничего дурного не сделала, ну, кроме того, что спорила с ним и даже хочу ударить за подобную наглость?

– Мне всё равно, Эйрин. Но советую поскорее найти отсюда выход, потому что я не отличаюсь долгим терпением, – бросает он и делает шаг в темноту, но я быстро хватаю его за локоть и с силой тащу обратно на свет.

Парень изумлённо, даже шокировано переводит взгляд на мою руку, а его скулы играют от ярости. Я только сейчас замечаю, что наши ноги погружены в тёмный дым, схожий с грозовыми облаками. И в эту секунду я вижу в нём кричащую девушку, яркое пламя костра и даже кашляю пару раз, а затем прочищаю горло.

– Помоги мне, я больше не хочу ничего искать. Никаких ключей. Помоги мне, – подняв голову, быстро шепчу я, надеясь на то, что он немного сжалится надо мной.

– Помочь?

– Да, мне нужна помощь. Мне плохо, физически плохо от дыма и гари в комнате, где сжигали девушку. Даже дышать сложно, если честно. Сейчас сложно, – и, правда, в одну секунду голова начинает кружиться, а я словно возвращаюсь обратно к жертве, явственно видя её перед глазами.

– Ведьму? – Уточняет он.

– Точно, ведьму.

– Там безопасный дым и никакой угрозы здоровью нормального человека он не создаёт. Это очередная уловка, чтобы меня завлечь. Я…

– Чёрт возьми, да прекрати ты считать, что в данный момент хоть капельку интересуешь меня! Да, у тебя очень необычная для ирландца внешность, но у меня есть парень, и я его люблю. И мне, действительно, плохо. Горло сдавливает, как будто ядовитый дым проникает в него, как было в той комнате. Глаза разъедает от жара, и кожа… она трескается и причиняет невыносимую боль. Жуткую боль, от которой всё тело ломит. И крик… её крик я тоже слышала, эти спецэффекты могут нанести серьёзный вред, и со мной это случилось. Пожалуйста, помоги мне выйти отсюда, – отпускаю его руку и, мотая головой, чтобы снять с себя воспоминания, чуть ли не всхлипываю.

Меня тошнит, сильно тошнит, как после аттракционов, с которыми я переборщила. Даже руки дрожат, а тело покрывается холодным липким и неприятным потом.

С моей головы сдирают парик вместе с венком, и я вскрикиваю от испуга и прижимаюсь к трюмо, во все глаза смотря на парня, отшвыривающего от себя искусственные волосы.

Глава 4

– Цвет расплавленной меди с вкраплениями золотых искр пламени. Тёмная зелень диких лесов в глубине глаз. Белоснежная кожа, не тронутая солнечными лучами, – шёпот парня, медленно подходящего ко мне, пугает. Он с интересом разглядывает меня, то прищуриваясь, то отводя глаза, словно думает о чём-то очень серьёзном. Принимает решение.

– Что? – Переспрашиваю его.

– Я помогу тебе, Эйрин, – резко произносит он, отчего я вздрагиваю. Да что за привычка так играть голосом, что мурашки по коже бегают от страха?

– Ты согласна пойти со мной? – Он протягивает мне руку, и я киваю ему, вкладывая в неё свою. У него очень горячие пальцы. По сравнению с моей холодной кожей, они даже обжигающие.

Без лишних слов парень ведёт меня к двери, и она открывается перед ним. Мне, если честно, сейчас не до того, почему здесь так всё механизировано, и на что именно реагируют датчики, в том числе и включившие свет, озаряющий ту спальню, в которой я была. Только вот есть различие. Любовников на кровати уже нет. Оборачиваюсь, не понимая, как такое может быть, а меня уже ведут к двери, расположенной между той, в которую вышел Терло, и той, в которую вошла я.

Мне приходится чуть ли не бежать вслед за парнем, крепко держащим меня за руку. Мы несёмся по тёмному коридору, и я боюсь упасть, оттого что ничего не вижу. Мы молча движемся по какому-то лабиринту, только моё сбившееся дыхание остаётся позади. Очередная дверь распахивается перед нами, и мы оказываемся перед освещённым пространством, в котором виднеется широкая лестница и главный вход в дом. Слава Богу!

Парень отпускает меня и подталкивает вперёд, а сам остаётся в темноте.

– Будь осторожна, Эйрин, – шепчет мне на ухо, неожиданно хватая за плечи и притягивая к себе. Издаю судорожный вздох и быстро облизываю губы.

– Необходимо быть внимательнее в ночь Всех Святых, когда двери другого мира открываются и выпускают всю нечисть поразвлечься на улицы. Не всегда человек возвращается таким же, каким вышел из дома в эту ночь, и, обычно, это уже не человек, – он отпускает меня, а я, удивлённая его словами, оборачиваюсь.

– И что это должно значить? – Спрашиваю его, а вижу только глаза, светящиеся в темноте, и становится жутко от этого.

– До встречи, Эйрин, – шипение – это последнее, что я слышу, и дверь передо мной закрывается, оставляя странного парня в темноте.