— Нам надо не обнулять узел, а отсоединить потребителя.

— Нельзя, — сказал Синицын.

— Почему?

— Мы не знаем, что он удерживает.

— Удивительно. Вы почти тридцать лет системой управляете и не знаете, куда идут провода.

— Знаем схему. Не знаем текущую нагрузку. После распада сектора часть автоматики стала автономной.

— То есть где-то работает старое устройство и само жрёт город?

— Возможно.

— Нормально. У нас так половина бюджетных учреждений устроена.

Нестерова раздражённо выдохнула.

— Шутки нам не помогут.

— А вы пробовали? Мне пока помогают лучше ваших обнулений.

Кравцов подошёл со старой однолинейной схемой.

— Если вам нужно удержать секцию физически, у нас есть резервная шина. Она выведена из эксплуатации лет пятнадцать, но трансформатор к ней можно подать через обход.

Сергей посмотрел.

— Почему не используете?

— Потому что она старая, контакты неизвестно в каком состоянии, приводы сняты. По нормам нельзя.

— Вот это уже знакомый разговор.

Синицын наклонился над схемой.

— Если дать контурной нагрузке второй путь, можно разделить поток.

— И поднять стабильность, — сказал Сергей.

— Временно.

— У меня сегодня всё временно. Даже должность.

Нестерова покачала головой.

— Резервная секция не имеет контурной привязки.

Сергей увидел на плане старую линию заземления, которая шла через часть подстанции, построенную ещё в семидесятых. На схеме участка ноль подобные маршруты часто оказывались именно вторым слоем.

— Имеет, — сказал он. — Просто вы её не видите.

— Откуда уверенность?

— Потому что её строили одновременно со старым узлом. А ваши люди очень любили делать странную электрику под видом резервирования.

Синицын внимательно посмотрел на план.

— Он прав.

Нестерова повернулась.

— Вы помните этот объект?

— Я его запускал в восемьдесят втором.

Петрович тихо выругался.

Синицын провёл пальцем по линии.

— Здесь была технологическая перемычка контура. Её должны были демонтировать после пуска.

Кравцов усмехнулся.

— Не демонтировали. У нас половина того, что «должны были демонтировать», до сих пор в земле лежит.

Сергей улыбнулся.

— Вот видите. На человеческом раздолбайстве мир и держится.

План получился грубый: физически собрать временный путь через резервную секцию, а Сергей попробует локальным ремонтом «вернуть» старой линии её штатную контурную функцию. Это не отключит внешний потребитель, но разделит нагрузку и даст время. Нестерова хотела вызвать ещё одну группу. Стабильность семь процентов. Времени не было.

Пока люди Кравцова вытаскивали из склада старые перемычки, у Сергея появилось несколько минут и Петрович немедленно потратил их на то, что откладывал с момента встречи. Он подошёл к Синицыну так близко, что Нестерова уже собиралась вмешаться, но Сергей качнул головой. Некоторые аварии нельзя чинить, не открыв крышку. Эта обида копилась больше двадцати лет.

— В восемьдесят шестом что случилось? — спросил Петрович. — Без ваших секретных слов. Ты вошёл в распределительное, потом нас выгнали. Утром сказали, погиб. Гроб закрытый. Что было?

Синицын долго смотрел на старого водителя. За эти секунды его лицо опять едва заметно менялось: морщина у глаза исчезала, потом возвращалась, седина становилась сильнее. Сергей теперь понимал, почему свидетели могли запомнить разный возраст. Человек словно плохо совпадал с текущим моментом.

— Мы остановили хронологический выброс на узле четырнадцать, — сказал Синицын. — Только не полностью. Я оказался внутри обратной волны. Для вас прошло двадцать лет. Для меня… сложнее.

— Насколько сложнее?

— Я не знаю точно. Иногда день. Иногда несколько месяцев. Есть куски, которых вообще не помню.

Петрович нахмурился.

— Тебя вытащили?

— Через девять лет по внешнему времени.

— И ты не пришёл? Не позвонил?

Синицын отвёл взгляд.

— Мне запретили.

— И ты послушался?

— Тогда я уже не был уверен, что могу находиться рядом с обычными людьми безопасно. Я старел и молодел скачками. Иногда техника рядом со мной показывала вчерашние параметры. Один человек после разговора со мной сутки помнил события, которых ещё не было.

Петрович молчал. Злость на его лице не исчезла, но стала другой. Сергей знал это состояние: когда много лет держишь удобную претензию к мёртвому, а потом мёртвый внезапно появляется и приносит объяснение, от которого легче не становится.

— А похороны? — спросил Петрович.

— Нужны были.

— Кому?

— Всем.

— Удобно.

— Нет, — тихо ответил Синицын. — Удобно было бы нормально умереть.

Сергей не вмешивался до этой фразы. Потом всё-таки сказал:

— Ладно, семейная терапия окончена. У нас подстанция на семи процентах держится, а вы оба решили выяснить, кто кому двадцать лет открытку не присылал. Продолжите после того, как город перестанет пытаться сварить себя изнутри.

Петрович посмотрел на него зло.

— Очень тонко.

— У меня профессия такая. Толсто — это к сантехникам.

К удивлению Сергея, Синицын коротко рассмеялся. Петрович тоже не удержался, хотя тут же снова сделал серьёзное лицо. Напряжение между ними никуда не делось, но перестало быть готовой к взрыву гранатой. Теперь хотя бы стало понятно, что разговор продолжится.

Сергей воспользовался моментом.

— А теперь про сервисные ключи. Если вашу сигнатуру можно копировать, почему до сих пор никто не отозвал доступ?