Я даже бровью не повела, лишь мысленно, но с максимальной патокой в голосе, воззвала к Цере:

– Церочка... моя самая умная, самая любимая и вообще единственная подруга!

– Что случилось? – тут же настороженно отозвалась она. – Начало мне, конечно, льстит, но моя интуиция, если она у меня вообще существует, настоятельно советует мне напрячься.

– Мне нужна срочная финансовая помощь.

– Поняла, – рассмеялась Цера.

Буквально через пять секунд мой телефон в кармане коротко пиликнул. Я смахнула экран: «Пополнение счета: 82 371 рубль».

Я тут же подняла глаза на консультанта:

– Беру. И подберите мне к ней, пожалуйста, тоненькую золотую цепочку.

Мы провозились с выбором цепочки ещё минут двадцать. Я попросила всё это красиво упаковать в фирменную бархатную коробочку, расплатилась и, абсолютно довольная собой, вышла из магазина. Заскочила в кондитерскую, взяла свежий, пахнущий ванилью торт и направилась в сторону дома Фролова.

Минут через двадцать пять я уже заходила в знакомый двор и набрала номер:

– Алло, Алексей Вадимович? Я у вас во дворе.

– Алло, Жень! Да, да, сейчас выскочу, встречу! – его голос буквально звенел от предвкушения.

Через пару минут тяжёлая металлическая дверь подъезда распахнулась, и на крыльцо выскочил Фролов. Даже с расстояния в двадцать шагов, разделявших нас, было видно, что человек просто светится от счастья. Это был уже не тот сломленный, пропахший перегаром мужик. Он будто скинул с плеч тяжеленную бетонную плиту.

– Женя, привет! – он подлетел ко мне и, совершенно не сдерживая эмоций, крепко, по-отцовски сгреб меня в охапку. – Пойдём скорее домой! Там Оля уже накрывает на стол. А это что ты тут накупила? Зачем? Не надо было ничего! Ты и так для меня просто весь мир с ног на голову перевернула!

– Алексей Вадимович, меня так воспитывали: в гости с пустыми руками нельзя, – улыбнулась я, показывая коробку с тортом.

– Да брось ты эти условности, какие гости?! – он радостно отмахнулся. – Ты для нашей семьи сделала больше, чем кто-либо и когда-либо в этой жизни. Пойдём!

Он бережно подхватил меня под локоть и повёл к спасительно открытой двери подъезда.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед добротной металлической дверью. Капитан открыл замок и галантно пропустил меня вперёд.

Квартира по планировке оказалась очень похожа на мамину, только вещей здесь было гораздо больше, чувствовалось, что тут основательно обжились. Пока я возилась со шнурками, из кухни в сторону гостиной порхнула Лиза. В руках она бережно несла хрустальную салатницу. Вчерашней умирающей девочки в инвалидном кресле больше не существовало. Передо мной стоял абсолютно здоровый и полный сил ребёнок: кожа приобрела ровный, свежий оттенок, а на щеках играл яркий румянец.

Заметив меня, она на секунду замерла и застеснялась, быстро поставила тарелку на большой, разложенный посреди комнаты праздничный стол, а затем со всех ног бросилась ко мне в прихожую.

– Спасибо вам, тётя Женя! – она крепко обняла меня, с благодарностью прижалась всем телом, а потом, смущенно улыбнувшись, так же быстро убежала обратно на кухню.

Алексей Вадимович разулся у меня за спиной, пока я стягивала свои кеды, забрал из моих рук пакет с тортом и понёс его на кухню, бросив на ходу:

– Женя, проходи, чувствуй себя как дома!

Я успела сделать всего один шаг, как из кухни буквально выбежала женщина лет сорока пяти. По её лицу было видно, как безжалостно вымотала её тяжёлая болезнь дочери: морщинки у губ, тени под глазами и уставший взгляд кричали о потраченных нервах и годах жизни по больницам. Но сейчас эта женщина просто светилась изнутри каким-то неземным, ослепительным счастьем.

Она стремительно подошла ко мне, обхватила руками и сжала в объятиях чуть ли не сильнее, чем недавно сам капитан.

– Женя... большое вам спасибо. То, что вы сделали – это настоящее чудо, – уткнувшись мне прямо в плечо, говорила она.

По дрогнувшей интонации последних слов я поняла, что она плачет. Её худые плечи мелко затряслись.

– Ольга, ну что вы, всё же уже хорошо. Не нужно слёз, – я осторожно и мягко погладила её по спине.

– Это слёзы счастья, – всхлипнула она, не желая меня отпускать.

В этот момент Алексей Вадимович подошел к супруге сзади и бережно обнял её за плечи:

– Оленька, ну правда, хватит тут сырость разводить. Давай уже заканчивай, и давайте все за стол. Нашу гостью кормить надо!

Он мягко, но настойчиво провёл меня в гостиную, хотя идти туда было всего пару шагов, и усадил на почётное место, во главу стола. Стол буквально ломился от угощений, словно сегодня они отмечали второй день рождения дочери, чем это, по сути, и было. Они быстро расселись: слева от меня пристроилась радостная Лиза, справа села Ольга, вытирая салфеткой влажные глаза, а рядом с ней опустился на стул сам Фролов.

Прежде чем кто-либо из них успел произнести первый тост, я быстро поднялась со стула, сделала пару шагов в прихожую и достала из рюкзака ту самую бархатную коробочку. Вернувшись, я подошла к Лизе и присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Протянув ей коробочку, я судорожно пыталась придумать, что бы такого красивого и уместного сейчас сказать.

Тут же в голове мягко и торжественно прозвучал голос Церы: «Пускай эта звезда всегда освещает тебе путь к новым открытиям».

Я, не моргнув глазом, в точности повторила за ней эту красивую фразу. Лиза осторожно открыла крышку и завороженно захлопала глазами, до конца не веря, что этот роскошный подарок для неё.

В этот момент я мысленно, с лёгким возмущением, обратилась к Цере:

– Цера, ты что, всё это время следишь за мной моими же глазами и ушами?!

– Ну да, – невозмутимо и даже как-то весело отозвалась она. – Ты же сама дала мне полный доступ тогда, перед походом в полицию. И разрешение не отзывала.

Я мысленно с размаху ударила себя ладонью по лицу.

– Ладно уж, следи, – смирилась я. – Но обещай в душе не подглядывать!

Цера звонко и заливисто рассмеялась прямо у меня в сознании.

Я тем временем вернулась на свой стул. Лиза аккуратно, дрожащими от восторга пальчиками достала переливающуюся рубиновую подвеску из бархатного плена. Она тут же подбежала к отцу и попросила помочь застегнуть тоненькую золотую цепочку на шее.

Я видела, как мгновенно округляются глаза и у Фролова, и у Ольги – они явно понимали, сколько может стоить такая вещь.

– Женя... это же очень дорого. Зачем такие подарки? – растерянно начала Ольга, переводя взгляд с рубина на меня.

– Просто захотелось сделать этот день для Лизы по-настоящему особенным, – мягко улыбнулась я, видя, как сияет Лиза.

После того как капитан своими большими пальцами кое-как справился с миниатюрной застежкой, Лиза села на свое место, сияя ярче любых бриллиантов.

Тут уже встал глава семьи. Он торжественно взял со стола тяжёлую бутылку шампанского, рядом с ней, к слову, уже дожидались своего часа пузатая бутылка дорогого коньяка и чего-то ещё. Фролов ловко скрутил мюзле, и пробка с громким хлопком вылетела в потолок, выпустив лёгкое маленькое облачко.

И тут началось самое интересное. Я своими глазами увидела, как суровое лицо капитана буквально на глазах позеленело. Шибанувший в нос запах алкоголя сработал на него лучше, чем сюрстреминг. Фролов судорожно сглотнул, резко всунул открытую, пенящуюся бутылку в руки опешившей жены и, тяжело задышав, отвернулся в сторону, зажав рот ладонью.

Я лишь слегка улыбнулась, пряча довольную ухмылку, и подмигнула абсолютно ничего не понимающей Ольге. Цера могла бы зарабатывать на этом миллионы или миллиарды, если бы потом лечила свои же фокусы.

После этого всем налили сок. Колы у них, к сожалению, не оказалось, но я совершенно не возражала. Мы очень вкусно покушали. За это время капитан, видимо, решил бросить вызов судьбе: он открыл пузатую бутылку дорогого коньяка, понюхал и получил ровно тот же самый эффект. Слегка озадаченный и даже испуганный, он убрал её от греха подальше на самую верхнюю полку шкафа и молча продолжил пить сок.