Мама, немного волнуясь, минут за пять повторила всю историю от начала до конца. Как только она закончила, Цера тут же начала говорить:
– Значит так, успокойтесь. Просто подписать бумагу, даже дарственную, совершенно недостаточно. По закону право собственности на недвижимость переходит только после обязательной регистрации в Росреестре. На это уходит от трех до девяти дней. Без личного визита вашей мамы в МФЦ или электронной подписи мошенники никак не могли переоформить дом за один-два дня. Скорее всего, они решили просто взять пожилого человека «на понт», чтобы она испугалась и сама ушла. А они тем временем попытались бы провести сделку по поддельным доверенностям.
Цера сделала короткую паузу, словно сверяясь с кодексами, и продолжила:
– Во-вторых, появление участкового вместе с этими покупателями – это грубейшее должностное нарушение. Полиция не имеет права никого выселять без официального решения суда и личного участия службы судебных приставов. Этот участковый либо тотально некомпетентен, либо, что гораздо вероятнее в таких серых схемах, просто «в доле» и оказывал психологическое давление, пользуясь формой.
Я прямо увидела, как после этих чётких и уверенных слов мама буквально сбросила с плеч тяжёлую мантию уныния. У неё даже взгляд прояснился. А Цера тем временем продолжила инструктировать:
– Первое, что вам сейчас нужно сделать, – это поехать в полицию или Следственный комитет и подать жалобу на действия этого участкового. А также обязательно взять талон-уведомление и номер КУСП вашего первого заявления о мошенничестве, чтобы они не вздумали спустить дело на тормозах. И да, не стесняйтесь, звоните мне в любое время суток. Я сегодня еще проконсультируюсь со своим шефом и передам вам его профессиональное мнение. Мы это так не оставим.
После этого в трубке раздались короткие гудки – Цера сбросила вызов.
Я мысленно обратилась к ней:
– Цера, ты просто гений актёрского мастерства. Оскар в студию!
– Ваши комплименты так приятны мне, о Евгения, – с легким театральным пафосом отозвалась Цера и тихо, по-девичьи рассмеялась у меня в голове.
Я перевела взгляд на маму. От прежней подавленности не осталось и следа, теперь она буквально горела праведным гневом и решимостью. Мама тут же вскочила из-за стола и начала торопливо собираться, решительно снимая с вешалки свою сумку.
– Мам, ты куда? – удивилась я.
– Как куда? В полицию! – возмущенно воскликнула она, сверкнув глазами. – Они там совсем оборзели! Мало того, что бездельники, так ещё и с ворами, получается, заодно работают!
– Мам, подожди, остынь, – я встала и мягко перехватила её за руку. – Давай я сама туда съезжу и для начала попробую просто поговорить, хорошо? А у тебя сейчас работа начнётся, первые клиенты придут. Ты не переживай, я всё разузнаю и сразу тебе позвоню, как только будут новости.
– Жень, так ты там каким боком? Заявление-то я подавала, они с тобой и разговаривать не станут, – с сомнением покачала головой мама.
– Мам, я просто съезжу поговорить и всё узнать. Не переживай, я умею задавать вопросы, – твердо ответила я.
Она на секунду замерла, внимательно вглядываясь в моё лицо, и, видимо, увидев в моих глазах незнакомую ей холодную жёсткость, наконец сдалась.
– Ну ладно... Но если они и сегодня будут отмалчиваться, завтра я им точно устрою! Не к ним, так сразу в прокуратуру пойду! – пригрозила она.
Я слегка улыбнулась, радуясь, что к маме вернулась её привычная пробивная хватка. Шагнув вперёд, я снова крепко обняла её.
– Всё будет хорошо, не переживай. Мы бабулю в обиду не дадим.
– Спасибо тебе, Женечка. Спасибо, что ты приехала. Что рядом, поддерживаешь и помогаешь, – дрогнувшим голосом прошептала она, утыкаясь мне в плечо.
Я кожей почувствовала, как по лицу мамы покатились горячие слёзы облегчения. Да и у меня самой от этих слов предательски защипало в глазах, и слезы покатились по щекам. Напряжение последних сумасшедших дней наконец-то нашло выход.
Спустя где-то минут пять, успокоившись, вытерев слёзы и ещё раз пообещав маме держать её в курсе дел, я вышла из ателье. Утреннее солнце уже вовсю заливало сонную улицу светом. Вдохнув прохладный воздух, я подошла к своему старенькому «Логану», села в салон и с силой захлопнула дверь, настраиваясь на визит в полицию.
По пути мысленно обратилась к Цере:
– Цера, я сейчас еду в отдел полиции, где мама подала заявление. Если что, поможешь мне. Разрешаю тебе видеть и слышать то же, что и я.
– Конечно, помогу, я уже влезла в их систему, – тут же отозвалась она. – Так что всё под контролем. И проговаривать вслух про «видеть и слышать» не обязательно, достаточно просто этого захотеть, – слегка рассмеялась Цера.
Буквально десять минут, за которые я отдам в казну половину зарплаты работника пункта выдачи, – и я на месте. Когда я решительно направилась к главному входу, охранник мазнул по мне равнодушным взглядом и молча отошёл чуть в сторону, освобождая проход. Это было старенькое четырёхэтажное здание советской постройки. Возле главного входа переминался с ноги на ногу скучающий пэпээсник, по выщербленным бетонным ступенькам поднималась пара человек в форме. Рядом с дверью висел небольшой, выкрашенный в синий цвет щит с выцветшей надписью «Их разыскивает полиция». Я с усилием потянула на себя тяжёлую дверь с потёртой деревянной ручкой и шагнула внутрь.
Передо мной оказался небольшой тускло освещённый холл. Слева зияло большое бронестекло дежурной части с узким окошком для обращений, а шагах в десяти от входа стоял массивный металлический турникет. Затёртый до дыр линолеум, казённый запах старых бумаг и пыльный подвесной потолок придавали этому месту максимально стандартный, унылый и душный вид. Я подошла к окошку. Внутри сидел человек лет тридцати – коротко стриженный, белобрысый, с уже наметившимся вторым подбородком. На плечах его рубашки тускло поблёскивали звёздочки старшего лейтенанта.
– Добрый день. Я хотела бы пообщаться с человеком, который ведёт дело Цировой, – чётко произнесла я.
Дежурный медленно, с какой-то профессиональной надменностью поднял на меня взгляд от толстого журнала, в котором что-то писал.
– Девушка, доброе утро. А можно как-то больше конкретики? – лениво протянул он.
– Конечно. Несколько дней назад подавали заявление о мошенничестве с земельным участком. Я хотела бы переговорить со следователем, который занимается этим делом.
– Можно ваши документы, пожалуйста, – он протянул руку.
Я достала из рюкзака паспорт и просунула его в узкую щель. Старший лейтенант открыл документ, всмотрелся в мои данные и нехотя застучал по клавиатуре старого компьютера. Вернув мне паспорт, он снял трубку одного из нескольких телефонов, стоявших на столе, набрал короткий внутренний номер и, подождав пару секунд, проговорил:
– Алексей Вадимович, тут к вам гражданка по поводу заявления, которое она подавала несколько дней назад. Цирова. Да, хорошо.
Он положил трубку и, даже не глядя на меня, бросил:
– Ожидайте. Сейчас капитан Фролов за вами спустится.
Я убрала паспорт обратно в рюкзак и отошла на пару шагов от окошка. Примерно минут через пять с той стороны турникета показался усталый мужчина ростом под метр восемьдесят, на вид лет сорока восьми, среднего телосложения. Коротко стриженные жёсткие чёрные волосы уже тронула седина, а классический римский нос придавал его лицу суровую авторитетность. На плечах красовались капитанские погоны. Он подошёл к турникету, мазнул по мне равнодушным взглядом, а затем повернул голову к окошку дежурки.
– Лёня, ты ничего не попутал? Где Цирова-то?
Старший лейтенант слегка привстал со своего кресла, чтобы видеть меня через стекло, и махнул рукой в мою сторону:
– Так вот же она, Алексей Вадимович.
Я тут же сделала несколько уверенных шагов навстречу капитану.
– Товарищ капитан, я правда Цирова. Женщина, которая подавала заявление, – моя мама. Я хочу уточнить некоторые моменты по делу. Я не займу у вас много времени.
