Проехав по центральной улице, которая, как и почти в любом другом городе, именовалась улицей Мира, я свернула на перекрёстке направо. Миновав еще буквально пару светофоров, я припарковалась перед старенькой двухэтажной «сталинкой». Знаете, такой типичный облупившийся жёлтый дом. Со стороны тихого двора там пряталась пара подъездов, всего по четыре квартиры на этаж. А вот со стороны дороги в фасад первого этажа были встроены две коммерческие двери с высокими лесенками, выложенными скользкой плиткой, и пёстрыми козырьками-вывесками.

Одна гласила «Олеся», а ниже шрифтом поменьше значилось: «Продуктовый магазин». Вторая же гордо несла название «С иголочки», над которым красовалась размашистая надпись «Ателье».

Я вышла из машины, аккуратно забрала оба бумажных стакана кофе – они хоть и успели чутка остыть на утреннем воздухе, но всё ещё приятно согревали ладони. Захлопнув дверцу «Логана», я подошла к входу в ателье и дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. Я постучала костяшками пальцев по стеклу погромче, подождала немного, и через пару секунд из глубины помещения сквозь стекло я увидела маму: она подошла к двери, и донёсся звук поворачивающегося замка.

Мама открыла дверь, пропустила меня внутрь и сразу же крепко обняла.

– Привет, Женечка! Я так соскучилась по тебе, – приговаривала она, прижимая меня к себе.

Я же замерла, стараясь не облить нас обеих горячим кофе.

– Мамуль, я тоже очень скучала. Но дай кофе-то хоть поставить, а то сейчас обе уделаемся. Оно ведь горячее, – слегка рассмеялась я.

После того как мама наобнималась со мной ещё секунд пятнадцать, она нехотя отпустила меня и сказала:

– Кофе-то зачем покупала? У меня тут свой есть, пойдём.

Она махнула рукой и пошла в проём за стойкой, где обычно принимала заказы и выдавала готовые вещи. Мы прошли в помещение побольше. Здесь мерно гудели лампы дневного света, стояла тройка массивных швейных машин, на стенах располагались доска с важными выкройками и техническими рисунками и полки-органайзеры с разноцветными швейными нитками и фурнитурой, а в воздухе стоял аромат разогретого металла и сырости из-за утюгов. На напольной вешалке аккуратно висели готовые платья, строгие костюмы и пальто, а на портновском манекене булавками держались красивые розовые лоскуты, из которых уже вырисовывался корсет.

В углу ютился небольшой столик с пузатым электрическим чайником и менажницей, доверху наполненной печеньем и шоколадными конфетами. Мы присели за этот столик на два скрипучих стула. Я поставила перед мамой один стакан, второй придвинула к себе и серьёзно начала:

– Мам, расскажи, что случилось. Желательно максимально подробно.

– Да я даже сама ничего толком не поняла, – мама тяжело вздохнула и обхватила стакан обеими руками, словно пытаясь согреться. – Бабушка же решила продавать дом. Ну как решила... Это я её уговорила. Возраст уже не тот – по грядкам ползать, да и старенькая она совсем. Я хотела переделать под неё твою бывшую комнату. Жила бы у нас дома спокойно, смотрела сериалы, гуляла во дворе, и я была бы за неё спокойна.

Она сделала небольшой глоток и продолжила:

– Но раз уж продавать, то она, упёртая, решила всё делать сама. Ты же знаешь её характер. Я, конечно, не лезла и просто ждала, когда появятся покупатели, а саму сделку уже планировала контролировать лично, чтобы её нигде не обманули. Она хвасталась, что, дабы не нарваться на ворьё, обратилась в официальную контору. Я даже заходила на их сайт, читала отзывы – нормальная риелторская фирма, работает по всей области. И вот на днях к ней приехали смотреть дом. Походили, посмотрели, всё им очень понравилось, и цена устроила.

Голос мамы дрогнул, в нём зазвучала горькая обида.

– Но они заявили, что перед покупкой хотят провести замеры земли. Чтобы потом, мол, не оказалось, что забор стоит на территории соседей или дом частично залезает на муниципальную землю. На следующий день приехали эти «измерители». Дали ей подписать договор, объяснив, что все геодезические работы проводятся за счёт покупателей, а от неё требуется только официальное разрешение на допуск к участку. Она, естественно, не позвонив мне и ничего не дожидаясь, подмахнула эти бумаги не глядя! А ещё через день заявляется какой-то мужик с женщиной. Трясут перед ней документами и заявляют: «Уходи, бабка, не твой это больше дом. Ты его уже продала».

По щеке мамы скатилась слеза, она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

– Бабушка в панике звонит мне. Я прилетаю – она вся в слезах, трясётся, не понимает, как такое вообще возможно. Я осталась ночевать с ней, а на следующее утро эта парочка приехала снова, только уже с участковым. Я давай вчитываться в эти их документы... а там дарственная! На весь дом и на весь участок, подписанная её собственной рукой! И по закону-то они теперь полноправные хозяева! Я стою в шоке, не знаю, что делать, и тут бабушке резко становится плохо. Лицо перекосило, осела... Эти ушлые сразу по машинам прыгнули и быстро уехали. Я в истерике вызвала скорую. Бабушку сначала забрали в нашу городскую больницу, а оттуда через пару часов экстренно увезли в Челябинск.

Мама замолчала, бездумно глядя на свой кофе.

– Я пошла в полицию, написала заявление о мошенничестве. У меня его приняли, но пока тишина. Вчера звонила туда, а мне дежурный только сухо ответил: «Ожидайте, ваше заявление принято».

От нахлынувшей злости я сжала кулаки под столом так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Какие-то конченые уроды довели мою бабулю до инсульта, да ещё и внаглую отжали её дом, воспользовавшись доверчивостью.

Через пару секунд, когда первый приступ слепого гнева чуть-чуть отступил и уступил место холодному расчёту, я решила посоветоваться с Церой и мысленно связалась с ней:

– Цера, срочно нужна твоя помощь. Я сейчас возьму свой телефон и сделаю вид, что набираю тебя. Включу громкую связь. Представлю тебя своей хорошей подругой, которая живёт в Москве и работает в известной адвокатской конторе. Выслушаешь маму и скажешь, что ты думаешь обо всём этом с юридической точки зрения. Справишься?

– Конечно, я готова. Просто возьми в руки телефон и сделай вид, что набираешь номер, – тут же отозвалась она.

Я достала смартфон из кармана и уверенно произнесла:

– Мам, я сейчас позвоню одной очень хорошей подруге. Она работает в Москве помощником одного крутого и известного адвоката. Расскажешь ей то же самое, что и мне, в мельчайших подробностях. Может, вспомнишь что-то ещё, любые мелочи важны.

Было видно, как мама сильно удивилась такому напору, но при этом как-то сразу приободрилась.

– Хорошо, Жень... Но сейчас не рано? Спит же человек, наверное. Что в такую рань будить и свои проблемы в голову вливать?

– Мам, она же в Москве. У них сейчас, – я выразительно посмотрела на экран, где светились цифры 7:49, – почти шесть утра. А они там, в столице, вообще в пять встают, чтобы успеть собраться и по пробкам доехать до работы.

Я разблокировала экран и сделала вид, что ищу контакт. Но телефон сам открыл приложение звонков, и на экране тут же пошёл вызов абоненту с подписью «Церуня <3». Вот же, разошлась-то! Буквально спустя два гудка на звонок ответили. Из динамика донеслись звуки утреннего мегаполиса: гул машин, отдалённый шум улицы и цоканье каблуков по асфальту.

– Женька-а! Привет! – раздался бодрый, чуть манерный женский голос. – Что это ты решила меня вспомнить? Хочешь опять в гости приехать, потанцевать в столичных клубах?

Мама грозно и предельно вопросительно на меня посмотрела. Я поняла, что надо срочно поддержать безупречную актерскую игру Церы.

– Цера, привет. Прости, что отвлекаю с утра пораньше. Да нет, мне, к сожалению, в этот раз нужна твоя профессиональная помощь. У меня тут беда в семье, очень нужна твоя консультация. Ты сейчас на громкой связи, моя мама тебе всё расскажет.

– Ох, поняла. Здравствуйте! Слушаю вас очень внимательно, – голос Церы мгновенно изменился, став собранным и абсолютно профессиональным.