— Везде указано нью-йоркское время, — сказал Док Сэвидж.

— Тогда либо парень, схваченный в Сан-Франциско, был не Уиллардом Спэннером, либо мертвец здесь, в Нью-Йорке, — не Спэннер, — заявил Монк. — Этот тип не мог добраться из Фриско до Нью-Йорка чуть больше чем за два часа. Такого пока ещё не бывает.

Док Сэвидж спросил: — Есть сообщения?

— Хэм звонил и сказал, что поднимется, — ответил уродливый химик. — Я и сам здесь недавно. Не знаю, что было записано до моего прихода.

Бронзовый человек вошёл в соседнее помещение — научную лабораторию, одну из наиболее совершенных в мире, — пересёк её и оказался в огромной, покрытой белой эмалью комнате, где размещалась его лаборатория с химическими, электрическими и прочими приборами. Он поднял крышку телефонного робота-регистратора, подключил громкоговоритель и усилитель к воспроизводящей головке и запустил механизм.

Монк вошёл следом и, разинув рот, слушал, как устройство воспроизводит звонок из Сан-Франциско вплоть до его бурного окончания. Поросёнок Хабеас — полное имя его было Хабеас Корпус — тащился по пятам за уродливым химиком.

Док Сэвидж осмотрел отметку времени на записывающей ленте.

— Двенадцать часов две минуты, — сказал он.

— Это был голос Уилларда Спэннера? Ты узнал бы его? — потребовал ответа Монк.

— Я узнал бы его голос, — ответил Док. — И это, вне всякого сомнения, был Уиллард Спэннер.

— Он говорил из Сан-Франциско? — недоверчиво проворчал Монк.

— Сейчас выясним. — Док Сэвидж позвонил, навёл справки у телефонистов, затем повесил трубку и сообщил: — Звонок действительно был из Сан-Франциско. Похоже, Уилларда Спэннера схватили, когда он звонил из кабины.

Монк поднял поросёнка Хабеаса за одно громадное ухо — подсвинок, казалось, ничего не имел против подобного обращения.

— Тогда мертвец здесь, в Нью-Йорке, — не Уиллард Спэннер, — заявил обезьяноподобный химик. — Никто не может добраться из Фриско до Нью-Йорка чуть больше чем за два часа.

— Это мы ещё выясним, — сказал ему Док.

— Как?

— Посетим нью-йоркский морг, куда доставили мертвеца.

Монк кивнул. — А как же Хэм?

— Оставим ему записку, — сказал Док.

По-видимому, никому из представителей нью-йоркских городских властей не приходило в голову, что окружение мёртвых имеет эстетическое значение, ибо здание морга представляло собой сооружение, почти достигшее предела убожества.

Его кирпичные стены выглядели так, словно их не мыли поколениями: они почти почернели от сажи и городской грязи. Ступени были глубоко истёрты ногами, а каменное покрытие проезда, куда въезжали фургоны с покойниками, изрезано колёсами. Окна закрывали ржавеющие, очень тяжёлые железные прутья; зачем именно, вероятно, не мог бы сказать никто.

— От этого местечка у меня мурашки — а меня не так легко пробрать, — сообщил Монк, когда они вышли из родстера Дока Сэвиджа перед моргом.

Родстер был обманчиво длинным. Цвет его был мрачным. Не сразу можно было заметить, что кузов изготовлен из броневой стали, а окна — специально встроенные в двери родстера — из пуленепробиваемого стекла.

Монк нёс Хабеаса Корпуса за ухо и ворчал: — Интересно, зачем кому-то понадобилось убивать Уилларда Спэннера? Или даже хватать его? Спэннер был отличным парнем. Врагов у него не было.

У входа Док прислушался. Стояла тишина, а за стойкой приёмной, где полагалось находиться служителю, никого не было. Они вошли.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — крикнул Монк.

Ответом была тишина.

В воздухе стоял запах, довольно своеобразный и едкий. Монк принюхался.

— Слушай, я знал, что в таких местах пользуются формальдегидом, — пробормотал он. — Но тут есть что-то ещё…

Док Сэвидж двинулся с такой внезапностью, что словно взорвался. Но взрыв был беззвучным, и, пересекая комнату по направлению к ближайшей двери, он казался лишь бесшумным бронзовым пятном. Он не попытался пройти в дверь, а прижался к стене рядом с ней.

Озадаченный Монк начал: — Слушай, что за чертовщина? Сначала я чую…

В дверь вошёл человек, державший большой шестизарядный револьвер одинарного действия. Он сказал: — А ну, ребятки, начинайте гимнастику! — Тут его глаза выпучились: очевидно, он ожидал увидеть двух мужчин, но не заметил Дока Сэвиджа рядом с дверью.

Человек с шестизарядником был костляв и выглядел так, словно большую часть жизни провёл под ярким солнцем. На нём был новый костюм, но рубашка представляла собой грубую синюю рабочую одежду, выцветшую от стирки. Галстук тоже был синим и выглядел так, словно его много раз надевали и снимали, не развязывая узла. Узел был очень длинным.

Док Сэвидж нанёс удар беззвучно и с ослепительной быстротой. Вооружённый человек увидел его, но не успел пошевелиться, и кулак бронзового человека угодил ему в висок. Спуск у шестизарядника, видимо, был очень лёгким. Оружие выстрелило. Пуля пробила круглую аккуратную дыру в стене позади Монка.

Монк с рёвом бросился к двери.

— Ну и дела! — взревел он.

Док Сэвидж продолжил бросок, которым кинулся на человека с шестизарядником, и уже оказался за дверью. За ней находился кабинет с четырьмя письменными столами и четырьмя вращающимися креслами.

На полу лежали пятеро. Очевидно, служители морга. Они не были ни связаны, ни заткнуты кляпами, но лежали совершенно неподвижно. В воздухе густо стоял запах хлороформа.

На ногах оставались двое. Один был высоким, другой — низким; на низком были рабочие штаны, и ноги у него были кривыми. Оба выглядели обветренными.

В одной руке высокий держал воронёный револьвер, а в другой — пёстрый шейный платок, от которого разило хлороформом. У низкорослого была автоматическая винтовка с коротко обрезанными стволом и прикладом.

Посреди пола лежал свёрток одежды.

Когда Док прошёл в дверь, автоматическая винтовка громко хлопнула. Но стрелок взял недостаточное упреждение. Он выстрелил снова. Гильза застряла в выбрасывателе.

— Проклятье! — заорал стрелок.

— Брось её! — процедил высокий. — Я же говорил, эта пушка не будет работать, если ты её обкорнаешь!

Говоря это, высокий отступал лёгкими шагами, не проявляя желания стрелять. Он помахал воронёным револьвером, чтобы Док Сэвидж наверняка его увидел.

— Не будь дураком! — предложил мужчина. — Веди себя смирно.

Док Сэвидж поднял руки до уровня плеч и остановился, но лишь после того, как инерция вынесла его в центр комнаты.

Монк тяжело протопал в дверь. Он остановился, пристально посмотрел на воронёное оружие, словно на какое-то странное животное, затем поднял короткопалые руки.

— Вот это разумно, — сказал высокий. — Я из этой пушки сбиваю в воздухе покерные фишки. Коротышка вон тоже хорошо стреляет, только он решил, будто знает эту автоматическую винтовку лучше того джентльмена, который её сделал.

Коротышка, тот самый низкорослый, заглядывал во внутренности переделанной винтовки.

— Э-эх, — пробормотал он. — Я слишком ослабил пружину.

Монк проворчал: — В чём дело, парни?

— Мы любим смотреть на мертвецов, — сухо ответил высокий. — Вот такие мы странные.

Док Сэвидж стоял, почти касаясь носками свёртка одежды. Свёрток был туго стянут ремнём.

Док подцепил свёрток носком и с огромной силой пнул.

Человеческая нервная система способна воспринимать впечатления лишь с определённой скоростью. Высокий, несомненно, понял, что снаряд летит в него, но ничего не мог поделать. Когда свёрток в него врезался, он инстинктивно отшатнулся.

В следующее мгновение он уже лежал ничком, прижатый ногой Дока Сэвиджа к полу за шею.

Монк громко завопил и кинулся на Коротышку. Дрался Монк всегда шумно.