- Ты такая красивая, - повторяю, лаская губами её обнажённую шею.

А Нина вздыхает, смеётся, стесняется. И прижимает меня к своей голой груди.

Глава 13

Марина

- Марин, ну чего ты? – скребётся Данила.

Я заперлась в своём номере, выпила пару бутылок из бара. Бутылками сложно назвать эти «пробники». Ну, хоть голова перестала болеть.

- Марин, все уехали, - тянет Данила, и голос противный такой, - Нинка с Валеркой, Серёга и Алла. Все на пляже уже! Ну, чё в номере прозябать-то, Марин? – донимает.

- Отвянь! – отвечаю ему.

Глаза бы мои его не видели!

Вспоминаю давнишнюю драму из школьных лет. Был у нас мальчик один. Ну, не то, чтобы лузер. Ну, такой, не красавец. Не ровня мне точно! И вот, угораздило меня поцеловаться с ним. Сама не знаю, как вышло. Это был первый мой поцелуй. И вот, выбрала же кандидата! Так он разболтал всему классу. Все знали! Гордился. А я? Я сказалась больной, и сидела безвылазно дома неделю. Вот и теперь, просижу…

Допиваю какое-то пойло из бара. Блядь! Вообще не пьянит. Так и спиться недолго. Нинка б сейчас начала причитать, что спиртное здоровью вредит. Да пошли они все! Допиваю… Бросаю бутылочку к прочим.

- Какая же гадость! Ну, какая же гадость, эта ваша бурда.

Когда одеваюсь, немного штормит. А, и правда! Чего сидеть в номере? Кацубееву можно пердолить старуху, а мне нужно быть верной ему? Только ради чего? Ради якобы нашей любви. Хрен! Любви не бывает. Есть секс. И не более. И ни фига мне не стыдно. Раз я дала ему, значит, так надо.

- Я готова! – говорю, выйдя из номера.

Угадала. Данила сидит на тахте, в своей белой рубашке. С полотенцем для пляжа. Ему нужно минимум. Не то, что мне. Я вручаю ему свою пляжную сумку.

- Неси! – говорю.

- С удовольствием! – он поднимается, чешет за мной, - Мы ещё на закатик успеем.

- Не приближайся ко мне! – говорю. И не столь потому, что он бесит меня. Не хочу, чтобы знал, что я пьяная. Снова.

«Трепыхаева, блин», - ругаю себя мысленно, - «Опохмелилась блин! На черта ты мешала напитки?». Но уже поздно. Они все во мне. Рассосались по телу. И тело идёт неуверенно.

Однако Данила тупой до безумия. И мне удаётся его обхитрить. Не заметил! До самого пляжа нёс сумку. Приехали. Вышли. На пляже из наших лишь Алла. Сидит, сука, книгу читает. Всё умную корчит. Пизда.

- О, ребятки! И вы пришли? – опускает очки.

- А где все? – удивляется мой носильщик.

- Кто где, - говорит, - Валера с Ниной ушли вон туда, на смотровую площадку, - тычет она на вершину холма, - Фотографии делать. А Серёжа ушёл… Я так понимаю, туалет искать.

Даня смеётся:

- Понятно! – кладёт мою сумку на ближайший лежак, - Ну, что, мармеладка? Что хочешь? Мороженку, кофе, коктейль?

«Хочу, чтобы ты съебался отсюда», - пытаюсь сказать ему взглядом.

- Мне без разницы! – говорю вслух.

Снимаю платье через голову.

Данила уходит, оставив нас с Аллой одних.

- Мне кажется, ты ему нравишься, Марин, - говорит Алла.

Я фыркаю:

- Тоже мне, новость!

Качаюсь слегка, но фиксирую взглядом объект. На лежаке, соседнем с моим, лежит Нинкина маска для плавания. Так чё, говоришь, там «подводные джунгли»? Ну, рыбки, держитесь! Маринка идёт…

Валера

Мы с Ниной спускаемся с длинных ступеней.

- Устала? – держу её талию.

Чёрт возьми! Я влюбился в неё…

- Неа, - смеётся, - А ты?

- Я не устал, - отвечаю, ощущая такой прилив сил.

И хватаю её, удивлённую, на руки. И несу её вниз.

- Варь! Уронишь!

Я смотрю на её аккуратные ямочки. Те выступают на чуть загорелых щеках. На веснушки, которых не счесть.

- Никогда в жизни, - шепчу и целую.

Но всё же, идти так по лестнице очень опасно. И я опускаю её. Мы спускаемся вместе. Внизу суета. Шум и гам.

Данила бежит к нам:

- Маринка пропала!

Алла тоже в волнении машет руками:

- Она… Она плавать ушла!

- Как пропала? – застываю.

Нина берётся за горло:

- О, господи, моя маска! Её нет!

- Она с маской ушла, говорю же! – подтверждает в эмоциях Алла.

На Даньке лица нет. Серёга, который вернулся только что, и сам в непонятках, становится буфером.

- Эй, ты, недоносок! Ты что ей сказал?

- Чего ты, Данил? Обалдел? – отстраняется Серый.

- Данила, он только пришёл, - Алла стремится его успокоить.

Даня рычит:

- Ссука, блядь!

- Подождите, - пытаюсь прийти в себя, - Но есть же спасатели! Вы им сказали? Пусть ищут!

- Так ищут уже битый час! – кричит Алла. Впервые вижу её в таком волнении, - Это я виновата.

- Да ты тут причём? – Данила орёт на неё.

Алла плачет. Нинка тоже начинает всхлипывать. А у меня всё дрожит и трясётся в груди.

- Скоро стемнеет, - бросает Данила. И голос его отчего-то пугает меня.

- В… к-р-расном море нельзя утонуть, - пытается Нинка утешить нас всех, - Концентрация соли здесь слишком высокая.

- Да заткнись ты уже! Википедия, бля, - отзывается Даня.

Нинка, всхлипнув, испуганно жмётся ко мне.

- Значит так, - говорит он, - Я пойду. Ты, - обращается ко мне, - Контролируй спасателей! Ты ж по-английски бельмеса чуток? Если что, - дальше следует вздох, - Не поминайте лихом, ребята!

Он обводит всех взглядом. Я выхожу из ступора первым:

- Эй, Дань! Подожди! Да куда ты пойдёшь? Там спасатели с лодкой!

- Да хер с ними! Ей, может, помощь нужна? Она, может быть, вот прям щас, тонет?

Он хватает мои маску с трубкой.

- Данил! – кричит Серый.

Даня, застыв, говорит ему:

- Братка! Матери скажешь, что я не зазря.

И уходит. А мы просто тупо стоим и глядим ему вслед.

- Да сделайте что-нибудь! Я вас прошу! – подрывается Алла.

К нам подходит араб:

- Уи ар лукинг фор стил. Диднт файнд. Бат ю донт вори! Тайм изнт ком аут.

- Что? Что он сказал? – теребит меня Нинка, хотя лучше меня понимает английскую речь.

- Сказал, что ищут, - шепчу.

Ощущаю себя гадким трусом. Это я, а не Даня, должен был плыть за ней. Я! А не Даня. Это всё из-за меня. Если с Маринкой случится беда, я себе не прощу. Никогда не прощу, если снова её не увижу.

- Данила плавать умеет, - пытается всех успокоить Серёга, - У него был разряд. А потом, - он смеётся, - Он как-то на спор решил… короче, Волгу вплавь одолеть. Так его унесло за три-девять земель. Мы все думали, он утонул! Мамка даже зеркала в доме завесила.

- Спорщик хренов, - шепчу.

Солнце село почти. А его ещё нет. Ни его, ни Маринки. Араб, которого я уже дважды потряс за грудки, кажется, вот-вот и сам потеряет сознание. В Красном море нельзя утонуть. Но не выжить. Особенно ночью! Ведь даже все пляжи закрыты ночами. И не потому, что так надо. А просто ночами в воде много разных опасных существ. Ядовитые рыбы, медузы и прочее. А Маринка, она ж даже рыбу боится! Так какого же хрена полезла туда?

Я и сам чуть не плачу. А Нинка дрожит. Алла молча сидит. А Серёга глядит в одну точку.

Вдруг… И это как гром среди ясного неба. Отчётливо слышим мы все:

- Улов, бля! Уловчик! Эй, кто-нибудь! Нам бы аптечку!

Данил, в окружении кучки арабов, словно Бог застывает, держа на руках… бездыханное тело Маринки. А, нет! Она дышит. Дрожит. Нервно жмётся к нему. И её не узнать…

Данила приносит, кладёт на лежак:

- Она ноги о камни изрезала сильно!

- Мариночка, бедная, - Нинка гладит её по лицу. А лицо у Маринки, как простынь в отеле, такое же бледное, зубы стучат.

- Она же замёрзла! – Алла первой из нас берёт полотенце и кутает Маринку в него.

Они вместе с Нинкой берутся её растирать.

Я смотрю ей в глаза, сев на корточки:

- Мариш, ну ты как?

- Она сейчас в шоке! – за неё отвечает Данил, - Её течением унесло хер знает, куда. Она чудом на камни выбралась. И сидела там молча. Потому пацаны не нашли.

«А как ты умудрился найти?», - хочу я спросить у него.