- Вам нужно простить себя, - произносит она по итогу, - Тот факт, что вы всё время извиняетесь, говорит о том, что вы не можете простить себя за что-то. Отпустите себе все грехи! Исповедуйте сами себя и простите.

- Вы психолог, наверное? – пытаюсь я угадать.

Она усмехается:

- Нет, просто я очень долго ходила к психологам. Вот и сама стала немножечко разбираться в сути вещей.

- А у вас дети есть? – вопрошаю.

Алла кивает:

- Есть дочь, уже внуки.

- Ну, надо же! – я машу головой, не в силах поверить в подобное.

- Да, жизнь прошла, - произносит она, допивая Мохито.

- Не прошла, - говорю, - Не прошла!

Она улыбается. Как улыбается мать своему бестолковому чаду. И ладонью ведёт по щеке, убирая с неё волосок.

Как истинный джентльмен, я провожаю её до дверей её номера. И так странно всё это! Я знаю, что там никого. Что пожелай я войти сейчас туда вместе с ней, и она меня пустит. А даже если не пустит, войду. Уложу её на спину. И…

Гори оно всё синим пламенем! Эта женщина в этот момент стала мне ближе всех.

Только Алла кладёт свою руку туда, где стучит:

- Иногда лучше не идти на поводу у сиюминутных желаний.

Я склоняюсь к ней, чтобы коснуться губами. С ума сошёл, верно? Но мне хорошо…

- Нет, - отстраняет она, и поцелуй, которым я целился в губы, приземляется выше, в районе виска.

- Почему? – говорю, - Ведь я же вам нравлюсь.

- Нравитесь, - шепчет она, - Даже очень. Но… я не хочу, чтобы нам было стыдно потом.

- Мне не будет, - бросаю уверенно.

Алла вздыхает:

- Я точно не та женщина, кто тебе нужен. А ты скоро встретишь ту самую. Прибереги свою страсть для неё.

Вот же странность! Чем больше она отвергает меня в этот самый момент, тем сильнее мне хочется…

Оказавшись в своём одиночестве. В номере, где никого, кроме шкафа и звуков извне. Я ползу по стене, прижимаясь затылком к холодному. И та твёрдость в штанах, что не возникла тогда, у бассейна, но случилась со мной в полной мере сейчас… Созревает! И требует близости. Пусть даже мысленной близости с женщиной.

Я раздвигаю ширинку, беру твёрдый член и сжимаю в руке…

Вот, в полутьме её номера мы остаёмся вдвоём. Я снимаю с неё это платье, кладу на постель. Её тело, рожавшее, зрелое, пылкое в этот момент, поддаётся, зовёт, распахнув для меня свои влажные недра. Я вхожу, до конца! Остаюсь в ней, затем начинаю движения членом, лаская горячую плоть изнутри…

Представляя себе, как она в исступлении стонет. Как дрожат её груди в такт резким толчкам! Я кончаю. Забыв о Маринке. О том, что на шортах останется след и придётся стирать.

Лишь одна мысль тревожит меня в этот самый момент. Где-то там, через несколько стен, этажом ниже, на своей одинокой кровати, Алла тоже лежит и ласкает себя. А быть может, она уже кончила, также, как я? И, кто знает, возможно, оргазм был синхронным.

Глава 8

Марина

Ох, мы вчера посидели неплохо! Ребята расщедрились сильно. Точнее, это я, с высоты своих прожитых лет, раскрутила Данилу на бабки. Вино, лобстеры, крабы. Даже Нинка со своим гундежом не сумела испортить нам вечер. Правда, экскурсия Нинкина сорвалась. Из-за поноса…

- Я не знаю, что у тебя там не так! У меня всё в порядке. Ты ж видишь! – разводила руками с утра.

С её слов, пронесло её за ночь раз десять.

- Так ты бы к врачу обратилась, подруга? – отругала её.

- Я уже, - прошептала Нинок, показала таблетки.

- Так, пей давай, и лежи! – приказала.

Сама же отправилась на пляж, расслабляться. Спасибо поносу, хоть отдохну от неё!

Массажист, крышесносный араб с нежными руками и властным взглядом, заманил-таки меня на массаж. Причём, при всех я отказалась ложиться. Не хочу, чтобы парни глазели и делали выводы. За это вообще-то отдельную плату взимать нужно! Это пусть тётки трясут телесами при всех. Только я углубилась в кабинку.

Оказалось, что кроме публичного массажного лежака, у нашего чудо-араба имеется место, куда он ведёт излишне стеснительных девушек, вроде меня.

- Плиииз, лэй доун, - указывает мне на кроватку.

Та застелена полотенцами. Надеюсь, свежими?

Я аккуратно ложусь, выдыхаю. Пытаюсь сама развязать бантик бикини. Но он, повернувшись ко мне, одним ловким движением избавляет меня от купальника. Его верхняя часть остаётся в руках у араба.

- Воч из ёр нэйм? – говорит.

Эту фразу я знаю.

- Марина, - отвечаю, пытаясь улечься удобнее.

- Маринаааа, - тянет он, и в его исполнении имя моё заставляет меня трепетать.

Разминает он нежно и властно. И грубо и ласково. Как такое возможно, не знаю? Но оно так и есть. Я балдею! Лежу и едва не мурчу от восторга. Неожиданно, руки его опускаются ниже. И, чуть приспустив мои трусики, достигают сокрытых под ними тугих ягодиц. Стоит сказать, что попка у меня всегда была очень подтянутой! Годы тренировок в спортзале дают о себе знать.

- Ммм, - рычит надо мной его голос.

Я аж трепещу! И не знаю что делать? То ли прогнать и оскорбиться? То ли продолжить делать вид, что это – часть массажа. И я продолжаю. Лежу…

- Вере из ёр бойфренд? – вопрошает мой властный араб.

Слово «бойфренд» я знаю. Пытаюсь сказать:

- Ноу бойфренд.

Всё понятно. Он понял! И, кажется, рад.

- Окей, - отвечает. И руки спускаются ниже. И трусики, кажется, вот-вот растворятся в руках у него…

Мои ягодицы уже тщательно смазаны маслом. Которое пахнет… Нет, не кокосом. И не ванилью. А чем-то ещё. Таким восточным! От этого запаха голова моя чуть кружится. И в неё лезут всякие мысли. И я представляю невольно, как руки его раздвигают меня ниже пояса. Как пальцы, все в масле, проникают в упругую щель ягодиц. И массируют нежно и бережно между…

- Роунд! – командует он.

Я теряюсь:

- Чего?

Он демонстрирует жестами:

- Роунд чу бэк, - говорит, я должна повернуться на спину.

Я прикрываю ладонями груди. Ведь бра у него!

Он смеётся и мечет горячие искры в меня своим пламенным взглядом:

- Донт би шай, суитти! Лэт ми лук он ёр брест.

- Чего? – я дышу учащённо.

А он… Очень нежно берёт за запястья. Разводит мои руки в стороны. А я поддаюсь! И сама не пойму, почему. То ли запах этот чёртов так вскружил мою голову, то ли он, глядя прямо в глаза, заставляет поддаться.

Он так смотрит на грудь, на мою оголённую грудь… Что внутри пламенеет. Я, робко сглотнув, под напором уверенных рук, потихоньку ложусь. На спине лежать очень удобно. Но стыдно. Я пытаюсь прикрыться. Но он не даёт!

- Ноу, плиз, - эта фраза выходит излишне просительной.

Отчего-то мой голос, мой прежде уверенный тон стал таким?

- Шшш, - гладит он по плечам. А затем… Его левая ладонь накрывает мою левую грудь, а правая ложится на правую. Соски вмиг твердеют. Предательски. Резко и безоговорочно. Он стонет низко, стоит надо мной. Его тело так близко! И голый по пояс, он сам источает такой аромат…

Закрываю глаза. Ощущая теперь под закрытыми веками негу. Он продолжает массировать грудь, беззастенчиво трогать соски, то нежно водя по ним пальцами, то жёстко сжимая и тря.

«О, господи», - думаю я. Так нельзя! Но поделать хоть что-то бессильна. А внизу живота так отчаянно ноет. Там горит. Там дрожит. Там вот-вот бомбанёт…

Он убирает свои руки также внезапно, как и положил их на грудь.

- Что? Почему? Продолжай, - прошу я на русском.

- Финиш, - качает он головой. И улыбается, точно змей-искуситель. Так вот для чего ты меня заманил?

- Ноу финиш, - говорю я, поднявшись, и трогаю грудь, и сжимаю её, призывая продолжить.

Но он отрицает:

- Ноу, суитти! Томорроу.

Это слово мне тоже известно. Я знаю другое:

- Тудей!

- Тудей ай нид то фри майселф. Бекоз у ар соу факинг хот! Оу!

Он демонстрирует пах, где у него наблюдается знатная выпуклость. Я зажимаю ладонью рот. И теперь не решаюсь смотреть ему прямо в глаза. Дальше просто плачу за массаж. Он взял плату на несколько долларов меньшую! Возвращаю купальник на место. И выхожу, как сомнамбула. Точно во сне.