Вижу кровь у неё на ступнях. Ребята-арабы приносят бинты и лекарства.

- Сам-то как? – вопрошаю у Дани. У него все ладони в крови.

Он, откинувшись на спину, дышит натужно:

- Нормалёк, бро! Жить буду, - и, посмотрев на Маринку, которая вроде слегка отошла, добавляет короткое, - Долго и счастливо.

Глава 14

Марина

Висеть на плече у Данила не слишком удобно, но весело. Если бы он не позорил меня, и не шлёпал по заднице…

- Дань, прекрати! – я пытаюсь вернуть свою юбку на место. Но Данила кусает меня за бедро:

- Щас съем! – говорит плотоядно.

- Мы же только поели! – смеюсь.

Пока мои бедные ступни не заживут, он обещался носить меня на руках, на плече и подмышкой. Этот ужас, который я там пережила, никогда не забыть. Я попала в течение! И меня унесло далеко. Я хотела вернуться, пыталась, плыла. Но море как будто меня не пускало.

Я отчаялась, в маску попала вода. Я так сильно её наглоталась. Это жуткое чувство, когда спасение близко. Ведь вот же они, заветные камни! Но сил нет достать. И ты болтаешься в солёной воде, как в тисках, и думаешь о разном.

Вспомнила маму. И то, как мы с ней поругались недавно. И то, как я часто была не права. Кацубеева вспомнила. Ведь всё-таки, как ни крути, а нам было хорошо с ним! По крайней мере, первое время. Даню вспомнила. И подумала, что зря я с ним так. Ведь сама же дала? Так чего ерепениться.

В какой-то момент у меня получилось. Меня перестало тянуть, поток воды ослаб. И я смогла вылезти. Не чувствуя боли, цеплялась ногами, ползла. Оцарапалась в кровь! После выбрала место, где воды было меньше всего. Закуток между скал. И сидела там долго-долго. Начинало темнеть. Меня буквально трясло от холода. Слышно было, как громко кричат моё имя арабы.

«Неправильно», - думала я, - «Не Мария! А Марина».

И тут, сквозь помехи, сквозь шум набегающих волн, я услышала Даню.

- Мариииииин! – прокричал он достаточно близко. Я охрипла, и сил не хватало ответить ему.

Он увидел, он просто увидел, подплыл, поманил. И меня отпустило. Я слово прозрела.

- Марина! Марин! Ты жива! – он смеялся, махал мне руками.

А после помог мне сползти. И буквально тащил на себе.

- П-п-п-п…, - пыталась я попросить у него прощения.

- Потом, Мариш, всё потом, - убеждал.

Мы доплыли. Вдвоём. Я забыла Нинкину маску там, в том месте меж скал, которое стало спасительным.

Было больно потом! Когда Эндрю какой-то бурдой поливал мои ноги.

- Терпи, мой хороший, терпи, - уговаривал Даня. И дул.

Он тоже порезался. Я это увидела после. Когда тем же вечером лежала у него на плече, в его номере. На помятой постели. И секс в этот раз был другим. Откровением! Я и не знала, что этот огромный, нелепый бугай может быть таким нежным и чутким.

- Ты порезал ручку, - поцеловала я его палец.

- Пустяки, - он уткнулся в макушку, - До свадьбы заживёт, вот увидишь.

Данила опускает меня на лежак.

- А полотенечко постелить? – возмущаюсь с притворной обидой.

- Блин! – сокрушается он, - Полотенечко.

- Давай, я постелю? – предлагает Серёга, - Поднимай эту тушку!

- Зачёт! – усмехается Даня.

- Какая я тебе тушка? – пытаюсь достать до него.

- Аппетитная, - Даня целует меня в приоткрытую шею.

Алла с книгой сидит на соседнем со мной лежаке. Парни стелятся. Я, получив всё, что нужно для счастья, ложусь, расслабляюсь. Смотрю на неё:

- Ал, ты хоть бы дала почитать мне чего-нибудь, что ли? Чего у тебя там?

- Ю Несбё, «Кровь на снегу», - демонстрирует Алла обложку.

Я кривлюсь:

- А там хоть любовная линия есть?

- Ну, любви нам и в жизни хватает, разве не так?

Она смотрит на Даню, который несёт нам мороженое.

- Детям мороженое, бабе цветы, - комментирует.

- Интересно! – вторгается Алла, - И где же цветы?

- Так вы же не бабы, вы девушки! – практикует своё остроумие Данька.

- Ну, спасибо за комплимент, - Алла смеётся.

А я призываю его сесть со мной.

Он опускается рядом и трётся носом о мой голый живот. На затылке его видно лысину. Ранняя, надо же! Данька, наверно, не в курсе, что начал лысеть? Я ему не скажу! Он совсем не такой, как другие мужчины, которых любила. Хотя… А любила ли я? Но сейчас знаю точно. Люблю.

- Как ножки? Болят?

- Нет, я их даже не чувствую.

- В смысле, не чувствуешь? – пугается он.

Я смеюсь:

- В смысле, ходить разучусь! Будешь учить меня заново.

- А я всю жизнь тебя буду носить на руках, - он глядит на меня таким взглядом, что сердце сжимается, ноет, щемит.

И какая-то боль, очень-очень приятная, заставляет ответить ему:

- Я согласна.

Валера

- Нинок, подожди! – кричу ей вслед. Нина уже доплыла до понтона.

Я ловлю её мокрую, хрупкую. Она поднимает на лоб свою маску. Трубка болтается сбоку.

- Чего? Что-то видел?

- Да я думал, проведаю нашу мурену? Нырну, - говорю.

Нинка весело смотрит. Мотив на лицо! Я делаю вдох и ныряю, отплыв так, чтобы никто не задел…

Она там! Только нос торчит из камней. Кто не знает, её не увидит. Слишком созвучна окраска мурены с камнями. Её видим лишь мы.

Нинка уже дала ей имя. Флотсам, так звали одну из мурен в её любимой сказке про русалочку. Сокращённо – Флотти.

Найденной веточкой я тычу в неё, призывая «выйти из сумрака». Только Флотти не хочет. Беззвучная пасть открывается и закрывается.

Вынырнув, я объявляю:

- Сидит! Передавала тебе привет.

- А ты ей мой передал? – Нинка смеётся.

- Нырни и сама передай! – говорю.

- Я боюсь, - машет она головой.

Нинка ещё никогда не ныряла. Это то, чему я никак не могу научить. Значит, будем учиться насильно!

Обхватив её нежно за талию прямо в воде, прижимаю к себе. Прижимаюсь губами к губам. Зажимаю ей нос и ныряю! Воздуха в лёгких хватает надолго. Я делюсь кислородом с любимой через наш поцелуй.

Когда мы выныриваем на поверхность, Нинка потрясённая этим кульбитом, толкает меня:

- Ах ты, хитрый!

Я подплываю к ней ближе:

- Это был твой первый нырок на задержке дыхания.

Нинка смущается, мило краснеет. Как я люблю видеть Нинку такой…

- Синие губки, на берег! – командую.

Она забирается на плавающий мостик. Следом за ней забираюсь и я. Когда возвращаемся вместе, ребята уже разложились. Маринка в бинтах, Даня, Серый.

- О! Вот они, наши ныряльщики! – видит нас Алла.

- Вы бы чего принесли хоть разок, - упрекает Данил, - А то вечно с пустыми руками.

- Мы вам приносим, - говорит ему Нина, - Эмоции!

- Это где? Покажи? Дай потрогать! – тычет он в Нинку своей пятернёй.

Та хохочет! Боится щекотки. Я и сам щекочу иногда, пытаясь её разбудить…

Еженощно у нас с Нинкой «уроки любви». И она ученица способная! Недавно сама оседлала меня. В этой позе она довела до оргазма буквально за пару секунд.

- Тебе не понравилось так? – улеглась под бочок.

- Наоборот, - я обнял её, - Слишком понравилось.

С Нинкой я словно другой! Я как будто не знал себя всё это время. Я не знал, что способен любить. Точнее, за любовь принимал совершенно иное, похожее чувство.

- Я пойду маску сдам, - произносит она.

Отпускаю её. Сам сажусь на лежак, вытираюсь. Маринка по правую руку болтает ногой, перетянутой белой повязкой.

- Сегодня Иришка звонила, - загадочно тянет.

- М? – я смотрю на неё.

- Я сказала, что так благодарна ей за эту поездку! Так она теперь думает, мы помирились.

- Так, а мы помирились? – смотрю на неё.

Трепыхаева щурится. Палец, который она собирается мне показать, не мизинчик, а средний. Я смеюсь, достаю свой средний палец. И цепляю им Маринкин. Мы миримся, как на мизинчиках.

- Море волнуется, раз! – слышу голос девчонки.

- Море волнуется, два! – повторяют подружки, с которыми эта играет в игру.

- Море волнуется, три! – кричат уже вместе, - Фигура на месте замри!