Антон Павлович, я люблю твое творчество, да и тебя безмерно уважаю, как человека, который и крестьян лечил бесплатно, и школы строил, и библиотеки создавал, в переписи населения участвовал, на Сахалин ездил. Того, что ты совершил за свою короткую жизнь, на добрый десяток иных хватит. Но… какого лешего тебя принесло? За Анькой решил поухаживать? Шиш, маленькая она еще, девке учиться надо, да и как жених ты мне доверия не внушаешь. Уж слишком много я прочитал о жизни Антона Павловича, о его увлечениях, хождениях, чтобы дозволять своей сестренке с ним общаться.

Донесся голосок Ани.

— Иван рассказывал, что инспектор в Новгородской гимназии любил изрекать: «Коль скоро существует правило, то оно не для забавы законодателя и оно должно быть соблюдаемо».

— Да⁈ — с удивлением протянул голос Чехова. — Вы знаете, а наш инспектор Дьяконов говорил тоже самое.

Та-ак… Не помню — когда я такое Аньке брякнул, да и откуда сам выдрал фразу? Но если Антон Павлович удивлен, стало быть, фраза из самого Чехова. Если не из рассказа, так из какой-нибудь биографической книжки о нем.

Пожалуй, пора.

— Добрый вечер, — улыбнулся я, входя в гостиную и обведя взглядом помещение.

Ага, все в порядке, от сердца отлегло. Аня не одна, не наедине с посторонним мужчиной, а вместе с Людмилой — нашей горничной-гувернанткой. Значит, под надзором.

Елки-палки, когда Анька по Череповцу бегала и днем, и ночью, я за нее не переживал. А в Питере отчего-то беспокоюсь. Причем, не только тогда, когда она уходит в училище, или бегает по свои делам, но даже в доме. Вишь, чужой мужчина, повод для беспокойства.

А на диванчике для гостей Антон Павлович не один, а с Кузьмой на коленях. Ну, Кузя, ну, изменщик. Думал, что встретишь, а ты, понимаете ли, угнездился. А как меня гость приветствовать станет? С котом-то неудобно.

Мы с Чеховым виделись один раз, даже знакомились. Кажется, просто по имени представлялись? Нет, если классик, пусть по отчеству. Неудобно самого Чехова по имени звать.

— Сидите, Антон Павлович, не тревожьте нашего Муза, — махнул я рукой, давая понять Чехову, что вставать вовсе не обязательно.

Великий… нет, пока еще начинающий писатель улыбнулся в ответ:

— Люблю кошек, в Москве у нас кот живет — Федор Тимофеевич.

Чехов — кошатник? Точно, наш человек.

Пожав руку Антону Павловичу так, чтобы не потревожить рыжего зверя, сел и посмотрел на Аню.

— Анна Игнатьевна, куда моя супруга отправилась?

— Ваша супруга, дражайший Иван Александрович, отправилась вместе с маменькой навестить вашего дедушку, — сообщила Анька. — Мне велено сидеть дома, ждать братца.

С чего это вдруг ускакали? Но это в присутствии посторонних обсуждать не станем.

— А чаем меня поить будут? — поинтересовался я. — И гостя бы заодно. Или ты его уже напоила?

Намек понятен — чаю попил, можно уматывать. Ан, нет. Не напоили.

— Уже приказано, сейчас в малой столовой накроют, — сообщила Аня, кивнув Людмиле и та, выполняя роль горничной, вышла из гостиной.

А я задумался — про одну столовую знаю, мы там завтракаем-обедаем и прочее. А здесь еще какая-то столовая есть?

— Иван Александрович… Анна Игнатьевна… — слегка смущенно проговорил Чехов. — Ужасно стыдно, но любопытство пересиливает стыд. Разрешите спросить?

Мы с Анькой переглянулись, и я кивнул:

— Спрашивайте, постараюсь ответить. Но уговор — в свои рассказы или повести не вставлять.

— Ни в коем случае, — клятвенно заверил Чехов.

Врет, конечно же. Чтобы писатель, да не вставил интересный сюжет, невзирая на дружеские или прочие отношения? Антон Павлович своего лучшего друга Левитана не пожалел, сделав прототипом художника в «Попрыгунье». А уж сколько тех, о ком мы не знаем, попалось на кончик его пера?

— Ну-с? — протянула Аня.

— Об Анне Игнатьевне говорят, что она незаконная дочь тайного советника Чернавского, — выдал Чехов. — Я на вас смотрю — нисколько не сомневаюсь, что вы брат и сестра. Вы и внешне очень похожи, и отношения у вас именно такие, как у брата с сестрой. Поверьте — у меня у самого трое братьев, и младшая сестра. Но вы гораздо роднее друг к другу относитесь, чем мы. Между тем, у вас разные отчества, а Анна Игнатьевна называет жену своего отца маменькой. Как это так?

Мы с барышней снова переглянулись. Я сделал круглые глаза, а в Анькиных заплясали чертики.

— Ваня, только не говори про цыган! — предупредила меня Анька, а Чехов сразу же навострил уши:

— Про каких цыган?

— Про тех, которые, якобы, меня похитили в детстве, а Иван опознал в цыганке свою сестренку, — сообщила Аня. — К счастью кхе-кхе… дегтем меня еще не успели напичкать.

— А деготь здесь при чем? — не понял Антон Павлович. — И куда его пичкают?

— Деготь — чтобы ребенок потемнел, и стал похож на цыганенка, — авторитетно заявила Анна. — А пичкают туда, куда пичкать ничем не положено, кроме клизмы…

Антон Павлович захлопал глазами, едва пенсне не слетело. Все-таки, он врач, понимает, что деготь — чистейшая ерунда.

— Я про цыган ни полсловечка никому не скажу, — заверил я. — Правда, про цыган — никому. За что народ обижать?

— И что, это правда? — обмер Чехов. Высказал предположение: — Нет, цыгане точно не причем. У вашего отца имелись такие недоброжелатели, что украли ребенка⁈

— Конечно нет, — усмехнулся я. — Никаких цыган, никаких недоброжелателей и в помине не было, просто Анечка, в свойственной ей манере ушла гулять, потерялась, а к тому времени, когда мы ее отыскали, у нее появились другие родители. Соответственно — у нее и фамилия другая, и отчество. Можно бы поменять, но отец Анны очень хороший человек, любит ее, словно родную дочь.

— А как можно потерять ребенка? — продолжал недоумевать Чехов. Посмотрел на меня, перевел взгляд на Аньку, покачал головой: — Нет, определенно, вы меня разыгрываете.

— Ваня? — подмигнула мне Анька. — Может, расскажем правду хорошему человеку?

— А может не стоит? — засомневался я. — Антон Павлович повесть напишет, а то и пьесу. Что-нибудь такое… Пропала дочь помещика, потом сын помещика встретил крестьянку, влюбился в нее, а когда узнал, что это его родная сестра, он ее зарезал.

— Ва-ань…

— Ну ладно, — махнул я рукой, усовестившись, что самого Чехова пытаюсь обманывать. — На самом-то деле, Антон Павлович, мы не брат и сестра. Вернее — брат и сестра, но не родные, а названные. Похожи — это да, сами удивляемся. Я все пересказывать не хочу, слишком долго. Просто, познакомились в Череповце, подружились, а потом я Анну в Санкт-Петербург привез, а тут уж и родители мои к Анечке всей душой прикипели.

— Еще не забудь добавить, что я по происхождению крестьянка, батька мой не желает в мещанское сословие записываться — хоть кол ему на голове теши, а я к Ивану Александровичу в кухарки нанялась, — сообщила Анна. Подумав, сообщила: — Изначально-то я к нему в няньки просилась, но он отказал — говорит, вырос уже, несолидно, если коллежского асессора сопливая девчонка станет нянчить. Была бы девица постарше, тогда ладно. Пришлось ему срочно невесту подыскивать.

— Анна, ты ври, да не завирайся, — строго сказал я. — Во-первых, я в то время еще титулярным был, а во-вторых, в няньки бы я тебя взял, да ты несусветное жалованье заломила — пять рублей в месяц! Нянька за харчи работает, да за крышу над головой.

— Так… — задумчиво изрек Чехов, решительно снимая Кузю с колен. — Кажется, сейчас я кого-то из вас убью, либо меня отправят в сумасшедший дом. Я сам умею морочить головы, но мне-то это зачем?

Мы с Аней уже кисли от смеха.

— Антон Павлович, про няньку — это шутка. Но то, что Иван Александрович меня в кухарки нанял — чистая правда. Правда, до этого он меня в тюрьму хотел посадить.

Видя, Чехов сейчас взорвется, я поспешно сказал:

— Почти все правда, за исключением тюрьмы. Нельзя ее посадить в силу малолетнего возраста, но остальное было. В деревне мужики конокрада убили, а эта… маленькая чертовка, сумела следствие ввести в заблуждение. Научила взрослых мужиков так на допросах говорить, что чуть мое дело не рассыпала.