Отсмеявшись, товарищ министра изрек:
— Надо бы о твоем тесте похлопотать. Не засиделся ли Георгий Николаевич в статских советниках? Ну, подумаю… С товарищем министра финансов мы дружим, не откажет.
Эх, везде-то родственные связи, протекции.
— А что там у тебя со здоровьем? — напомнил я. — Причина ладно, любая может быть. Ты самое главное скажи.
— Скрючило, понимаете ли… — крякнул отец. — Застудился, да еще и в карете три дня, полулежа. Как приехали, меня на руках выносили. На диван уложили, доктор пришел… Что-то там поскрипел, постукал, пилюли назначил. Какие пилюли? Тут болит, там отзывается — не то кишки, не то сердце. Все, думаю, Оленька вдовой останется, как же она без меня-то? И придется Ивана с молодой женой на похороны звать. О завещании стал думать. Понятно, что поместья и особняк тебе достанутся, но и Анечке что-то нужно оставить. Говорю ей — мол, в облигациях и в акциях у меня тысяч сто, в сейфе лежат, Ольга Николаевна тебе все отдаст. Деньги мои в банке. Если документы не успею подписать — Ваньке скажешь, что я велел тебе тысяч сто отдать. А уж с землей — как Иван решит, но точно, что он тебя не обманет и не обидит. Все думаю, помираю. Только хотел сказать чтобы батюшку звали — исповедоваться да собороваться, а Анечка, противненьким таким голоском — щас, Александр Иванович, за деньгами я побегу, делать мне больше нечего… Ишь, помирать собрался… А кто разрешал? А кто станет Ваниных внуков нянчить? На Ольгу Николаевну все хотите взвалить?
Отец встал, пошел к своему столу. Знаю, чего он к нему пошел.
Вернулся с пузатой бутылкой коньяка и двумя рюмками. Налил, кивнул, чокнулся и выпил. Отерев рот, продолжил:
— Пигалица такая, подскочила, одеяло с меня содрала, рубаху нательную я снимать не хотел — так она ее ножницами распазгала. А я в одних подштанниках перед барышней, считай, перед дочкой, стыдно-то как! Лежу и ору — отойди, дура, больно, дай помереть спокойно, а она — ага, как же, спокойно помереть… Спокойно вы лет через тридцать помрете, так я и мешать не стану, а пока рано. Меня на живот перевернула — тушу такую, и давай спину мять, да растирать чем-то. Я уже в голос ору — до чего больно-то, а потом, чувствую, словно жар пошел, тепло, боль ушла, а уж как хорошо-то стало! На следующий день вскочил, словно огурчик. Ну, поясница ныла с неделю, но это ерунда.
У отца, скорее всего, приступ остеохондроза случился. Ай да Анька! А ведь и всего-то медичка-первокурсница! В Медицинском училище массаж вряд ли изучают. Или это последствия учебы у Федышинского? А может, какие-то методы народной медицины?
— Судя по всему, встречей с министром ты недоволен? — перешел отец к главной теме. Насмешливо сказал: — Бедный Николай Дмитриевич. Не знает, что целому судебному следователю не угодил.
Иронию отца понимаю. Не часто коллежского асессора приглашают на прием к министру.
— А я к министру на аудиенцию не просился, — парировал я. — Прислали бы вызов — мол, иди в Санкт-Петербургский Окружной суд, где тебе и место. Так зачем огород городить? Дескать — выбирай, Чернавский-младший себе должность, а в канцелярии, как оказалось, уже бумажка готова.
— Так Ваня, министру любопытно стало — что за персона такая, следователь Чернавский. Неужели неясно? А недоволен — так Николай Дмитриевич вчера с моим министром бодался, — пояснил отец. — А ты ему сегодня попался под горячую руку. Вот он перед тобой немножко комедию и поломал. Но бывает и хуже.
— А чего министры бодаются? — вяло полюбопытствовал я.
— Так мой желает мировых судей из уездов убрать, а твой сопротивляется.
Убрать мировых судей?
Я сразу же насторожился. Вот это уже интересно. Это не о судебной ли контрреформе речь идет? В сельской местности убрали мировых судей, создали земских участковых начальников, в руках которых сосредоточилась и административная, и судебная власть. Только, я считал, что это позже случится. Но проект могут и сейчас разрабатывать. Такие вещи делались не спеша.
— А кто вместо мировых судей станет споры и тяжбы разрешать? Неужто, Окружной суд? — прикинулся я шлангом. А как не прикидываться? Откуда я могу о будущем знать?
— Пока неясно, но кого-то назначат. Скорее всего, из местных землевладельцев, — пояснил отец. Пожав плечами, сказал. — Я ведь, Иван, в политические вопросы не лезу, у меня своих забот хватает — полиция, преступность, еще медицина и живность всякая. Поверь — мне дел хватает. Управлением пусть господин министр занимается.
— А зачем твоему министру мировых судей менять?
— Так Ваня, все во власть упирается, — снисходительно сказал отец. — Любой министр желает столько власти заполучить, сколько можно. Вот и у нас так. Мировые судьи в подчинении у юстиции, а моему министру надо, чтобы они у него под рукой ходили. Будет в каждом уезде еще по одному маленькому исправнику, а то и по два, чем плохо? Станет вершить споры о поземельном устройстве, надзор за местным самоуправлением осуществлять. Если преступление какое случится — сельской полицией руководить, пока исправник не прибудет.
— Батюшка, а нельзя твоего министра как-то остановить?
— Остановить? Ты это всерьез говоришь? — удивился товарищ министра.
— Я тебе хоть раз глупости говорил?
Его Высокопревосходительство задумался. Верно, прикидывал — часто ли сынок ему глупости предлагал? Посмотрев на часы, висевшие над столом, заметил:
— Вижу, разговор у нас с тобой долгий, давай-ка вечерком продолжим. Или, подожди-ка немного…
Чернавский-старший ушел, а я остался собирать мысли в кучу.
Значит, одна из контрреформ императора Александра — антисудебная, ликвидировавшая мировые суды, убившая в деревне все разделение властей, произошла не по повелению государя, а из-за того, что министры бодались, власть делили? А императору идея понравилась, потому что отвечала его намерениям ограничить излишние свободы.
И как мне отца убедить, что от этого ничего хорошего не выйдет? Наверное, о проблемах, что непременно возникнут, а потом так аукнуться — говорить не стану, а вот о другом, можно и нужно.
Отец вернулся минут через пять. Плеснув себе целую рюмку, а мне половинку, сказал:
— Я барышням свою коляску уступил, пусть себе по лавкам раскатывают. Когда еще деньги тратить, если не в молодости? Жена у тебя красавица, нужно баловать.
— Правильно, — улыбнулся я. — А что с посетителем твоим?
— Ане велел, чтобы в министерство заехали, служителю сообщила — мол, у товарища министра дела, сегодня его не будет. А посетитель — он из наших, из министерских, завтра приму.
Усевшись, отец опростал рюмку, отхлебнул из стакана у остывший чай, кивнул:
— Что ты там про новых земских начальниках-то вещал? Может, если дело скажешь, то сумею Дмитрия Андреевича[7] переубедить.
К тому времени я успел привести в порядок мысли, поэтому довольно принялся излагать.
— Батюшка, наши министры высоко парят, а я на земле служил полтора года. Не скажу, что все досконально понял, но кое-что осознал.
— Н-ну?
— Давай начнем с того — а кто станет исполнять функции участковых начальников? — начал я. — Ты сказал — ставить станут из местных землевладельцев. Допустим, найдутся. Минимум таких начальников на уезд человек пять понадобится. А по России сколько? Тысячи две, если не больше. Если им жалованье платить — во сколько это выльется? Денег в казне у нас всегда не хватает, а здесь и жалованье плати, и какое-нибудь помещение дай. А на какие шиши?
— Без жалованья станут работать, — перебил меня батюшка. — Как предводители дворянства трудятся, так и они. Или, как земцы. Можно с самой волости собирать, чтобы казну не трогать.
— Все толковые землевладельцы уже и так либо в земствах, либо еще где-то состоят, — парировал я. — Если должность почетная, но неоплачиваемая — станут работать плохо. Добровольно желающих не сыщется, а насильно назначать — так платить придется. Ты много видел таких, чтобы бесплатно трудились? Ладно, пусть без жалованья, но какие-то средства понадобятся. На те же печати, на помещение, на керосин, на дрова… А не лучше ли эти деньги на более важные дела передать? На ту же полицию. Тебе здание под Медицинское училище строить, полицейскую академию заводить. Фотографы нужны, криминалисты. Да хоть городовым по лишней пятерке в месяц доплачивать. Говоришь, с волости, с самих мужиков собирать… Можно и так, но не любят мужики деньги платить, да и нет у них лишних денег. Волости и так писаря своего содержат, волостные избы. И на школы тратятся, и на дрова для учителей. Куда им еще платить?
