Лоренцо вышел из кабинета через несколько минут после совета. Он выглядел уставшим, но собранным. Заметил секретаршу, которая смотрела на него с каким-то странным выражением.

— Что? — бросил он, не сбавляя шага.

— Синьорина Моран была здесь, — произнесла она. — Она ждала вас.

Лоренцо остановился. Резко обернулся.

— Где она?

— Ушла. Несколько минут назад.

Он нахмурился. Перевёл взгляд на пустое кресло, где, по словам секретарши, сидела Ева. И только тогда заметил то, что она оставила. Связка ключей. От пентхауса. Лоренцо медленно подошёл, взял её в руки. Металл был ещё тёплым от её пальцев. Он сжал ключи в кулаке, чувствуя, как они впиваются в ладонь.

Он понял всё. Она слышала.

Не всё, но достаточно. Те самые слова, которые он произнёс, чтобы защитить её. Чтобы вывести из-под удара. Чтобы совет не начал копать под неё всерьёз. Он сделал единственное, что считал логичным. И потерял её. Лоренцо стоял в пустой приёмной, сжимая ключи, и впервые за долгие годы не знал, что делать. Не потому, что не было вариантов. А потому, что единственный вариант, который имел значение, только что ушёл.

Он поднял голову, посмотрел на лифт, в котором она исчезла.

— Ева, — произнёс он в пустоту.

Имя повисло в воздухе, как приговор.

Глава 7. Разбор завалов

Милан встретил её серым небом и мелким дождём, который, казалось, шёл всегда. Ева сняла квартиру на окраине — комнату с окнами во двор, где по утрам просыпались под запах жареного лука и влажных простыней. Маленькую, тесную, с облупившейся краской на батареях и кухонным столом, который шатался, если на него опереться. Она не искала уюта. Уют был роскошью, которую она не могла себе позволить после того, что случилось. Ей нужно было место, где можно не играть. Не улыбаться, когда внутри всё переворачивается. Не следить за словами, боясь оставить след.

Здесь она могла плакать, если хотелось. Могла молчать часами. Могла смотреть на серое небо и не думать ни о чём. И в этой пустоте было что-то освобождающее. Когда она впервые закрыла за собой дверь и осталась одна, она стояла в темноте, слушая, как дождь стучит по стеклу, и чувствовала, как напряжение медленно покидает её тело.

Сестра шла на поправку. Это было единственное, что держало её на плаву. Ева навещала её каждые выходные, привозила фрукты, книги, разговаривала о пустяках. Ни одного вопроса о нём. Ева заметила это не сразу, а когда поняла — внутри стало теплее. Сестра не спрашивала, потому что видела. Ей не нужно было объяснять, что случилось, чтобы она поняла: случилось то, что не лечится словами. Ева была благодарна.

Работа нашлась быстро. Юридическая фирма, где платили скромно, Ева целыми днями разбирала договоры, искала ошибки, составляла заключения. Это была тихая, методичная работа, которая позволяла не думать. Вернее, почти не думать. Но по ночам, когда город затихал, она лежала в темноте и прокручивала в голове тот разговор. «Чувств не было. Это была сделка». Она злилась на себя за то, что поверила. За то, что позволила себе расслабиться. За ту ночь на вилле, которая теперь казалась не прорывом, а насмешкой. Слёзы не приносили облегчения. Только разъедали изнутри, как кислота. Вместо этого Ева работала до изнеможения, выжигая из себя воспоминания усталостью.

Лоренцо действовал иначе.

За две недели он провернул то, на что у других ушли бы месяцы. Через подставные фонды, о существовании которых не знал даже его финансовый директор, он выкупил акции у миноритариев, недовольных политикой компании. Тихо, без резких движений, по одному проценту за сделку. К концу второй недели контрольный пакет был у него.

Совет директоров узнал об этом последними. Экстренное заседание, крики, угрозы судебных исков — всё это Лоренцо выслушал с каменным лицом. Он сидел во главе стола, положив руки на подлокотники, и смотрел на людей, которые ещё вчера считали себя его надзирателями.

— Компания больше не зависит от вашего мнения, — произнёс он, когда шум стих. — Я собрал контрольный пакет. Все вопросы — к моему юристу.

— Это рейдерство, — выдохнул кто-то.

— Это бизнес. — Лоренцо поднялся. — Все ваши запросы, включая аудит фиктивного брака, отзываются. Я сам разберусь с тем, что касается моей личной жизни.

Он вышел, не попрощавшись. Впервые за долгое время ему было всё равно, что скажут за его спиной. Оставалось одно — найти Еву.

Он искал её три дня. Без слежки — он дал себе слово, что больше не будет за ней следить. Он просто сидел в своём кабинете и перебирал все возможные варианты, пока в голове не осталась одна ниточка: её бывший работодатель. Тот самый, которому она оставила контакт для рекомендаций. Единственный, кто мог знать, где она. Лоренцо набрал номер, и когда трубку подняли, он назвал себя. Его голос звучал ровно, но он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. На том конце повисла пауза — длинная, неловкая, как будто собеседник решал, стоит ли нарушать конфиденциальность ради этого человека.

— Я не имею права давать её адрес, — наконец сказал мужчина. — Но... она оставила его на случай, если понадобится срочная связь.

Лоренцо задержал дыхание.

— Пожалуйста, — сказал он. И это слово стоило ему больше, чем он мог себе представить.

Мужчина на том конце провода вздохнул и продиктовал адрес — коротко, без лишних комментариев. Он записал адрес, посмотрел на бумажку и понял: он едет туда сейчас же.

Он приехал в фирму без предупреждения. Серый офис на третьем этаже, скрипучий лифт, запах дешёвого кофе и бумаги. Секретарша за стойкой подняла глаза и замерла, узнав его.

— Мне нужна Ева Моран, — произнёс он.

— Она... у неё встреча.

— Я подожду.

Он сел в кресло для посетителей. Пиджак не снял. Просто сидел, выпрямив спину, и смотрел на дверь, за которой она работала. Секретарша нервно перебирала бумаги. Через полчаса дверь открылась. Ева вышла с папкой в руках, что-то говоря коллеге. Увидела Лоренцо — и остановилась. Лицо её не изменилось. Только пальцы чуть крепче сжали папку.

— Пройдём в переговорную, — произнёс он, поднимаясь.

— Уходи.

— Ева, пожалуйста.

— Я занята. - сказала она повернувшись в другую сторону, но Лоренцо не дал ступить ей и шагу.

— Это важно.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом повернулась к коллеге, извинилась и направилась к переговорной. Лоренцо последовал за ней. В комнате было тесно: стол, четыре стула, жалюзи на окнах. Ева села напротив, положила папку перед собой, скрестила руки.

— У тебя пять минут. - Голос был ровным, холодным, без единой трещинки. Но она чувствовала, как внутри всё дрожит, как сердце колотится где-то в горле, и ей стоило огромных усилий сохранять этот ледяной тон.

он выдержал паузу, давая ей время привыкнуть к своему присутствию. Затем медленно, как человек, который боится спугнуть, полез во внутренний карман пиджака, достал сложенный документ и положил на стол. Бумага мягко шлёпнулась о пластиковую поверхность, и Ева невольно перевела на неё взгляд.

— Я убрал совет директоров, — сказал он, и голос его был низким, почти тихим. — Угрозы для тебя больше нет. Теперь мы можем говорить без оглядки на корпоративную этику.

Ева не прикоснулась к бумагам. Она смотрела на них, как на что-то, что не имеет к ней отношения. Потом перевела взгляд на него.

— И что ты хочешь сказать? — спросила она, и в голосе была осторожность.

Он посмотрел ей в глаза. И впервые за долгое время в его взгляде не было ни стали, ни холода. Только усталость — глубокая, как пропасть. И что-то, чему она боялась дать имя, потому что если назвать это, то придётся признать, что она всё ещё чувствует.

— Я сказал тогда в кабинете не то, что думал, — произнёс он, и голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она услышала. — Я защищал тебя.

Ева смотрела на него, и в её груди что-то болезненно сжалось. Она вспомнила тот день. Три слова, которые прозвучали как приговор. Она знала, что он не хотел этого. Знала, что он защищал её. Но это ничего не меняло.