Он перечитал дважды. Имя «Марта» — не редкость. Это могло быть случайностью. Но дважды, в одном сообщении, с пометкой «это важно»... Лоренцо не верил в случайности. Особенно когда дело касалось женщины, которая заставила его пойти на уступки. Лоренцо медленно отложил телефон. Зелёная шкатулка. Он понятия не имел, что это значит. Но то, как она использовала имя, — намеренно, дважды, с выделением «это важно» — указывало на одно: Ева знала, что её телефон под контролем. И она только что отправила сестре предупреждение.

Он встал, подошёл к окну. Город внизу молчал, но в голове шумело. Ева вела себя так, будто ничего не замечала. Ходила по дому, пила кофе, спорила о платье, уничтожала его врагов. А сама — уже на два шага впереди. Лоренцо сжал стакан в руке. Он восхищался ею, и это было хуже всего.

— Посмотрим, что будет дальше, — произнёс он в пустоту.

Он допил виски. Тишина в доме стала глубже, как будто сам воздух затаился. Где-то наверху Ева, должно быть, уже легла. Или сидела на кровати, глядя на жучок, который он приказал установить. Он не знал, о чём она думает. Но впервые за долгое время ему было по-настоящему интересно.

Глава 4. Смена парадигмы

Следующие три дня прошли под знаком перемирия. Никто не упоминал ни машину, ни прикосновение, ни то, что осталось висеть между ними, как невысказанный вопрос. Лоренцо уезжал рано, возвращался поздно. Ева подстраивалась под его график, но не навязывалась. Она знала: за ней следят. И теперь, когда это знание стало частью её повседневности, она научилась использовать его. Жучок в спальне всё так же лежал на тумбочке. Ева не трогала его, но иногда ловила себя на том, что разговаривает с ним, как с молчаливым свидетелем. Нет, не вслух. Просто смотрит и думает: слышишь ли ты меня? Она не пыталась вычислить, кто именно из прислуги докладывает о её шагах. Это было неважно. Важно было другое: Лоренцо получал отчёты, но не предпринимал резких шагов. Значит, либо ждал, либо пока не считал её угрозой. На четвёртый день он сам позвонил ей в комнату по внутренней связи.

– Через час будьте готовы. Едем в офис.

– А зачем?

– Затем, что это касается вашей работы. – Последнее слово он подчеркнул голосом, и оно повисло в воздухе утяжелённым камнем.

Она услышала в его голосе что-то новое — не раздражение, а скорее деловую сосредоточенность, смешанную с осторожным любопытством. Через час она сидела в его кабинете в башне «Висконти Индастриз». На столе лежали распечатанные отчёты, договоры, схемы. Лоренцо стоял у окна, скрестив руки на груди.

— У нас проблема с контрактом на поставку оборудования в порт Генуи, — произнёс он, не оборачиваясь. — Юридический отдел упустил пункт о юрисдикции. Теперь партнёр требует пересмотра условий. Мне нужно, чтобы вы посмотрели документы свежим взглядом.

Ева взяла папку. Открыла. Пробежала глазами по первым страницам.

— Вы хотите, чтобы я нашла то, что пропустили ваши юристы?

— Я хочу, чтобы вы нашли то, что они не захотели искать.

Она подняла взгляд. Лоренцо стоял всё так же спиной, но в его голосе прозвучала сталь, знакомая ей по первой встрече.

— Вы подозреваете кого-то из своих? — спросила она.

— Я никого не подозреваю, — ответил он. — Я проверяю всех.

Ева кивнула и погрузилась в чтение.

Она работала быстро, но тщательно. Лоренцо не мешал. Иногда он подходил к столу, бросал короткий комментарий, затем снова занимался своими делами. В его присутствии было что-то гипнотическое: он не давил, но его молчание держало в тонусе. Через час Ева оторвалась от бумаг.

— Пункт семь три, — произнесла она. — Он сформулирован так, что допускает двойное толкование. Если применить итальянское право, вы проиграете. Если настоять на английском — у вас есть шанс затянуть процесс. Лоренцо обернулся. Впервые за день посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы уверены?

— Я бы не сказала, если бы не была.

Он подошёл к столу, наклонился над документами. Их плечи почти соприкасались. Ева чувствовала запах его парфюма — тот самый, из машины. Сердце снова забилось быстрее, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Отправьте это моим юристам. Пусть переработают формулировку.

Она кивнула. Он выпрямился, но не отошёл. Просто смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то новое — не оценивающее, а почти... уважительное.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы вернуться в юриспруденцию? — спросил он.

— Это личный вопрос.

— Я задал его в рамках контракта.

Ева усмехнулась.

— Нет. Не думала. Слишком много грязи.

— А здесь, по-вашему, чище?

— Здесь я хотя бы знаю, чьими руками она размазана.

Лоренцо не ответил. Его губы дрогнули в подобии улыбки, но он сдержал её. Они проработали до ночи. В офисе давно погас свет, осталась только лампа на его столе. Город за окном превратился в море огней. Ева сняла пиджак, закатала рукава блузы. Лоренцо ослабил галстук. Между ними снова повисла та самая тишина — не неловкая, а рабочая, наполненная смыслом.

— Закажем еду? — спросил он, не поднимая головы.

— Уже поздно.

— Значит, закажем на двоих.

Она не спорила.

Еду привезли через сорок минут. Они ели прямо за его столом, разложив контейнеры между папками. Лоренцо налил себе виски, ей — воды. Ева не стала комментировать.

— Почему вы бросили университет? — спросил он вдруг.

Она замерла, не донеся вилку до рта.

— Это тоже в рамках контракта?

— Нет. Это обычный вопрос.

Ева отложила вилку.

— У меня не было денег. Отец умер, мать ушла. Сестра заболела. Нужно было работать.

— Вы могли взять кредит.

— Я не хотела быть должна ещё больше.

Лоренцо посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы слишком гордая, синьорина Моран.

— Это плохо?

— Это неудобно.

Она усмехнулась.

— Зато честно.

Он ничего не ответил. Но в его молчании Ева почувствовала что-то похожее на признание её правоты.

— Моя очередь. А вы? — спросила она. — Почему согласились на этот брак?

— Вы знаете. Совет директоров.

— Это официальная версия. А настоящая?

Лоренцо откинулся в кресле. Покрутил стакан в пальцах.

— Компанию построил мой отец. Он умер, когда мне было двадцать. С тех пор я держу её на плаву. Если я потеряю контроль, всё, что он создавал, пойдёт прахом. Совет директоров — это стая. Они ждут, когда я оступлюсь. Брак — не гарантия, но он даёт им повод заткнуться.

— Вы хотите сказать, что фиктивная жена — это щит?

— Я хочу сказать, что не позволю никому отнять у меня то, что принадлежит моей семье.

Ева смотрела на него. Впервые она видела в нём не холодного магната, а человека, который тоже чем-то дорожит. Это пугало сильнее, чем его гнев.

— Я понимаю, — тихо произнесла она.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому вы здесь.

Повисла неловкая тишина. Лоренцо потянулся к кофейнику на краю стола, и Ева одновременно качнулась вперёд, чтобы сгрести разлетевшиеся бумаги. Их пальцы встретились над чашкой — кофейник дрогнул, и горячий кофе плеснул на документы. Лоренцо мгновенно перехватил её руку, резко отводя в сторону.

— Осторожно.

Ева попыталась вырваться — он не отпустил. Пальцы сжались на её запястье, обжигающе тёплые, жёсткие, словно он держал не руку, а нечто гораздо более ценное. Кофе тем временем растёкся по столу, впитываясь в бумаги, но ни один из них не опустил глаз.

— Могли обжечься, — сказал он, и голос его вдруг стал глубже, почти хриплым.

— Я в порядке.

— Дайте мне посмотреть.

Он не спрашивал. Развернул её ладонь к свету, провёл пальцами по коже. Ева вздрогнула, но не от боли. От жара его прикосновения — такого лёгкого, почти невесомого, что каждый миллиметр кожи отзывался дрожью.

— Ничего, — выдохнула она. — Просто вода.

— Это кофе. Горячий.

— Уже остыл - ответила Ева, но голос дрогнул.