Лоренцо не спешил её отпускать. Его большой палец нашёл её пульс – медленно, почти интимно прошёлся по тому месту на запястье, где кожа была обнажённой и беззащитной. Ева подняла взгляд. И увидела в его глазах то, что заставляло забывать о дыхании: не издевку, не власть, а что-то живое, настоящее, то, о чём они оба молчали все последние дни.

— Лоренцо, — прошептала она, сама не зная, зачем назвала его по имени.

— Что?

— Отпустите мою руку.

— Не хочу - шепотом ответил он

Она не попыталась отстраниться. Сердце колотилось в горле, и она чувствовала, как кровь горячо пульсирует там, где его пальцы касались её кожи. Воздух вокруг стал плотным, электрическим – как перед грозой, когда всё вокруг замирает в ожидании.иЗвонок телефона прозвучал резко и настойчиво, разрывая тишину. Лоренцо не шевельнулся. Продолжал смотреть на неё, держать её руку, не желая отпускать.

– Ответьте на звонок, – сказала Ева, и голос её прозвучал глухо.

Лоренцо задержал дыхание на секунду. Потом медленно, словно через силу, разжал пальцы. Взял телефон. На экране высветилось: «Марта».

— Да, — голос его стал деловым, сухим, как будто секунду назад ничего не случилось..

Ева отвернулась, пытаясь восстановить дыхание. Она слышала, как он говорит что-то о завтрашней встрече, о документах, о совете директоров. Слова проходили мимо, как шум дождя. Когда он закончил, в кабинете снова стало тихо.

— Это была Марта, — сказал он, и только тогда она обернулась.

— Она передала кое-что важное.

Ева подняла голову.

— Что именно?

Лоренцо помедлил. Затем подошёл к столу, взял салфетку и начал медленно вытирать разлитый кофе.

— — Завтра совет директоров, — произнёс он, не поднимая глаз. — Они хотят видеть вас. Официально.

Ева нахмурилась.

— Зачем?

— Хотят убедиться, что вы не фикция.

— И как мы их убедим?

Лоренцо выпрямился. В его глазах снова появилось то самое стальное выражение, которое она видела в день подписания контракта.

— Мы будем очень убедительны, — произнёс он. — Очень.

Глава 5. Точка невозврата

Вилла на Комо встретила их дождём. Он начался ещё по дороге — сперва редкие капли, потом сплошная стена воды, превратившая серпантин в скользкую ленту. Водитель вёл медленно, молча, не отвлекаясь. Лоренцо сидел рядом, глядя перед собой. Ева — сзади, у окна. Между ними не было сказано ни слова с самого утра. Слишком многое повисло в воздухе после вчерашней ночи в офисе.

Особняк стоял у самой воды — старый камень, тёмный плющ, окна, за которыми угадывалась пустота. Они вошли, и Ева почувствовала, как холодный воздух коснулся разгорячённой кожи. Пахло сыростью, деревом и чем-то сладковатым — не то свечами, не то сухими травами.

— Располагайтесь, — бросил Лоренцо, не оборачиваясь. — Ужин через час.

Она не ответила. Поднялась в комнату, которую указала экономка, заперла дверь. Постояла у окна, глядя, как дождь разбивается о камень парапета. Красиво. И тоскливо. Как декорация к чужой жизни, куда она попала по ошибке.

За ужином они почти не разговаривали. Ева смотрела в тарелку, Лоренцо — в окно. Дождь не утихал, барабанил по стёклам, как настойчивый гость. Экономка, пожилая женщина с невозмутимым лицом, бесшумно меняла блюда, не задавая вопросов.

— Завтра рейс в девять, — произнёс Лоренцо, когда подали кофе. — Если погода не наладится, перенесём.

— Что-то важное в Милане?

— Встреча с советом. Они хотят видеть вас.

— Это мы уже обсуждали.

— Значит, вы подготовитесь.

Ева отставила чашку.

— Я всегда готова. Вопрос в том, готовы ли вы.

Лоренцо поднял бровь.

— К чему?

— К тому, что они могут задавать неудобные вопросы. О нас. О том, как мы познакомились, о том, что мы чувствуем.

— Мы отрепетируем.

— Чувства не репетируют, Лоренцо. Их либо играют, либо они есть.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом откинулся в кресле.

— А вы умеете играть, Ева?

— Я умею делать так, чтобы мне верили.

— А вы сами себе верите?

Она не ответила. Потому что ответ был слишком тяжёлым, чтобы произносить его вслух.

Ночью дождь усилился. Ветер гнул деревья, рвал листву, бросал капли в окна, как дробь. Ева лежала без сна, глядя в потолок. Сон не шёл. Слишком много мыслей, слишком тесно в груди. Она поднялась, накинула халат, вышла в коридор. В доме было темно и тихо. Только ветер гудел в трубах. Ева спустилась в кухню, налила воды. Стояла у окна, глядя на бушующую ночь, и не услышала шагов.

— Не спится?

Она обернулась. Лоренцо стоял в дверях — без пиджака, в расстёгнутой рубашке, с бокалом в руке. Волосы слегка растрёпаны, будто он провёл по ним рукой. В полумраке он казался не таким холодным, как днём. Более... живым.

— Дождь мешает, — ответила она.

— Дождь здесь ни при чём. Вам мешает лишь то, что вы не решаетесь произнести вслух.

Ева поставила стакан на столешницу.

— Вы пришли, чтобы поговорить?

— Я пришёл, потому что вы тоже здесь. — Он прошёл к столу, сел на край, скрестил руки. — Почему вы не спите?

— А вы?

— Я никогда не сплю, когда в доме находится человек, которому я не могу доверять.

Ева замерла. Внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз.

— Значит, всё-таки не доверяете, — тихо произнесла она. — Несмотря на контракт, на работу, на то, что я сделала для вас на гала-ужине.

— Вы сделали это, потому что это была ваша работа.

— Я сделала это, потому что хотела.

Лоренцо покачал головой.

— Не усложняйте.

— Это вы усложняете. С самого первого дня вы следили за мной. Прослушивали телефон. Поставили жучок в моей спальне. Что вы искали, Лоренцо? Доказательства того, что я шпионка?

Он медленно выпрямился. Лицо его застыло.

— Откуда вы знаете про жучок?

— Я нашла его в первый же день. — Ева смотрела ему прямо в глаза, с вызовом.

Лоренцо молчал. Впервые за всё время она видела, как на его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Вы поэтому использовали имя Марты? — спросил он.

— Я хотела узнать, читаете ли вы мои сообщения. Теперь знаю.

— Это была проверка.

— Да. И вы её провалили.

Тишина между ними стала почти осязаемой. Дождь за окном гремел, как аплодисменты чужой драме.

— Зачем вы звонили Дель Пьеро? — спросил Лоренцо. Голос его прозвучал грубо.

Ева нахмурилась.

— Кто такой Дель Пьеро?

— Человек, который пытался уничтожить мою компанию. Вы звонили ему за час до нашей встречи.

Она покачала головой.

— Я никому не звонила. В тот день у меня был только один звонок — в клинику, по поводу счёта. Остальное — сообщения.

Лоренцо сделал шаг к ней.

— Не лгите.

— Я не лгу. — Ева не отступила. — Ваша Марта ошиблась. Или вы всё подстроили, чтобы иметь повод не доверять мне.

— Я не подстраиваю.

— Тогда проверьте ещё раз. Но уже без меня.

Она развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за руку. Не грубо, но крепко. Ева обернулась. Их лица оказались близко — так же, как в машине. Воздух снова сгустился, наэлектризованный, тяжёлый.

— Почему я должен вам верить? — спросил он.

— Потому что я здесь. С вами. Ночью. На вилле, куда вы меня привезли. Если бы я хотела предать, я бы сделала это раньше.

Лоренцо смотрел на неё. Его пальцы на её запястье дрогнули.

— А если я не могу себе этого позволить?

— Чего?

— Верить.

Ева посмотрела ему прямо в глаза и ответила так тихо, что он едва расслышал:

— Тогда мы обречены.

Он не ответил. Вместо этого его рука сжала её затылок, и он притянул её к себе — рывком, без предупреждения. Ева охнула, но звук утонул в его губах. Жёстких, требовательных, голодных. Это было по-звериному отчаянно, с привкусом дождя и горечи, с той злостью, которую они оба носили в себе все эти дни.

Она упёрлась ладонями в его грудь — не отталкивая, а хватаясь, потому что ноги подкашивались. Под пальцами бешено колотилось его сердце, и этот ритм передался ей, разливаясь по венам жаром. А потом она обняла его, вцепилась в плечи, притягивая к себе так же сильно, как он притянул её, и ответила — губами, языком, всем телом, которое так долго отказывало себе в этом.