— Я знаю, — ответила она. Голос прозвучал тише, чем она хотела. — Я слышала.

— Но ты всё равно ушла.

— Потому что ты решил всё за меня. Опять.

Она не повышала голос. Она просто констатировала факт, как он сам делал это тысячу раз. Но в этом спокойствии было больше боли, чем в любом крике.

Лоренцо медленно кивнул. Он смотрел на неё так, будто она была его последним шансом на спасение. И не отводил взгляда.

— Да, — сказал он. — Я ошибся.

И в этой паузе, в этом простом признании, было столько всего, что Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он никогда не признавал ошибок. Никогда. И сейчас он сказал это — без оправданий, без «но», без попыток переложить вину.

Тишина повисла между ними, плотная, как вода. Она слышала, как за стеной гудит офисная жизнь — разговоры, шаги, звонки. Но здесь, в этой маленькой комнате, было только их дыхание. Ева смотрела на него, пытаясь понять, что изменилось. Тот же человек, тот же голос, то же лицо. Но что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на место.

— Зачем ты пришёл? — спросила она, и голос её был почти шёпотом.

Лоренцо задержал дыхание на секунду. Потом сказал, просто:

— Потому что не могу без тебя.

Он произнёс это так, как говорят о фактах, которые не требуют доказательств. Как о погоде. Как о времени. И в этой простоте было больше правды, чем в любых длинных речах. Ева опустила взгляд, уставившись в свои руки, сложенные на папке. Она чувствовала, как внутри всё дрожит, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы, спрятанные под столом, слегка подрагивают. Она не подала виду. Она сидела ровно, с прямой спиной, с закрытой позой, и только тонкая дрожь в уголках губ выдавала её состояние.

— Это не разговор на пять минут, — сказала она тихо, почти не слышно.

— Я готов говорить столько, сколько нужно, — ответил он. И в его голосе не было нетерпения. Только обещание, которое она боялась принять.

Ева подняла глаза. В них больше не было злости — только усталость, въевшаяся в кожу за последние дни. И что-то ещё, что она пыталась скрыть, но не могла. Осторожная, почти невесомая надежда. Она смотрела на него долго. Так долго, что воздух в переговорной стал тягучим, как сироп. Она слышала, как гудит кондиционер, как за стеной кто-то смеётся, как её собственное сердце колотится в такт с его дыханием.

А потом она медленно, словно принимая самое трудное решение в жизни, протянула руку через стол. Ладонь вверх. Пальцы чуть дрожат.

Лоренцо смотрел на её руку, и в его глазах мелькнуло что-то — непонимание, надежда, страх. А затем он медленно, так же осторожно, положил свою ладонь поверх её.

Ева сжала его пальцы.

— Завтра, — сказала она. — В десять.

Она отпустила его руку, встала и вышла, оставляя его одного с её теплом на своей коже. Он смотрел на свою руку и чувствовал, как внутри разливается что-то, что он считал давно мёртвым.

Глава 8. Настоящая

Утро выдалось солнечным — первое за долгое время. Ева проснулась рано, ещё до будильника, и долго лежала, глядя в потолок. Ночью она почти не спала: ворочалась, вставала, пила воду, снова ложилась, а перед глазами стояла его ладонь, накрывшая её пальцы, и это простое прикосновение не отпускало, жгло, как клеймо.

Она не знала, что скажет ему. Не знала, что он скажет ей. Знала только одно: отступать больше некуда. Либо они найдут способ быть вместе, либо разойдутся навсегда. И от этой мысли внутри всё сжималось в тугой узел. В десять она вышла из дома. На ней было простое платье, лёгкий плащ, волосы собраны в низкий хвост. Никакой подготовки, никаких масок. Она устала играть.

Он ждал её у входа в её двор — не у подъезда, а именно у арки, как будто не хотел вторгаться в её пространство без приглашения. Увидев её, выпрямился. Пиджак перекинут через руку, рубашка без галстука, ворот расстёгнут. Он выглядел иначе — как человек, который провёл бессонную ночь.

— Ты пришёл, — произнесла Ева, останавливаясь в шаге.

— Я не мог не прийти.

Она кивнула и молча пошла вперёд. Лоренцо пристроился рядом, не пытаясь взять её за руку. Они шли по узким улочкам, мимо старых домов, мимо кафе, из которых пахло свежей выпечкой, и молчали. Но это молчание не давило. В нём было что-то новое — осторожное, как первый лёд. Они дошли до небольшого сквера. Ева села на скамейку, Лоренцо опустился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его тепло.

— Я много думала, — начала она, глядя перед собой. — О том, что произошло. О том, что ты сказал. О том, что я услышала.

— Ева...

— Нет, дай мне закончить. — Она подняла ладонь, и он замолчал. — Я знаю, почему ты это сделал. Ты защищал меня. Ты выводил меня из-под удара. Я понимаю твою логику. Но есть вещи, которые нельзя решать за другого. Даже из лучших побуждений.

Лоренцо смотрел на неё, и в его глазах была боль, которую он больше не прятал.

— Я привык всё контролировать, — тихо произнёс он. — Это моя природа. Но с тобой... с тобой всё иначе. Я не хочу тебя контролировать. Я хочу, чтобы ты была рядом. По своей воле.

— А если моя воля не совпадёт с твоей?

— Тогда мы будем искать компромисс. Как ты тогда искала. Помнишь? Ты вписала свои условия от руки, не спрашивая разрешения.

Ева усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

— Ты же потом всё равно поступил по-своему.

— Поэтому сейчас я здесь. Учиться.

Она повернулась к нему. Он смотрел на неё так открыто, так уязвимо, что у неё перехватило дыхание. Это был уже не тот Лоренцо, который диктовал правила. Это был человек, который впервые позволил себе признать, что не может без неё.

— Я не могу обещать, что стану другим за одну ночь, — продолжил он. — Я буду ошибаться. Но я хочу, чтобы ты была рядом, когда я это делаю. Чтобы ты поправляла меня. Злилась. Спорила. Чтобы мы вместе строили то, что у нас есть.

Ева слушала, и в груди что-то таяло. Не сразу, не до конца. Но таяло.

— Ты говоришь красиво, — произнесла она. — Но слова — это только слова.

— Я знал что ты так скажешь. Поэтому принёс это.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю, без названия бренда, но явно дорогую. Лоренцо открыл её. Внутри лежало кольцо. Тонкий ободок из белого золота с одним-единственным камнем — не огромным, но чистым, как слеза. Он не выглядел помпезно. Он выглядел так, будто его выбирали не для показухи, а для неё.

— Мы уже женаты на бумаге, — произнёс Лоренцо, и голос его был низким, почти хриплым. — Это был контракт. Сделка. Фикция. Я хочу, чтобы ты стала моей женой по-настоящему. По своему выбору. Без пунктов и сроков.

Он заглянул ей в глаза и просто ждал, и в этом ожидании было столько уязвимости, что у Евы защемило в груди.

— Это кольцо, — продолжил он, — не обязывает тебя ни к чему. Оно просто говорит, что я хочу быть с тобой. Не из-за совета директоров. Не из-за акций. Из-за тебя.

Ева перевела взгляд с кольца на его лицо. В горле стоял ком. Она вспомнила их первую встречу, холодные переговоры, её злость, его усмешку. Как она вписывала свои пункты в его безупречный контракт. Как он впервые посмотрел на неё с уважением. Как она нашла жучок в своей спальне. Как он поправил её серёжку в машине. Как они целовались на вилле под шум дождя. Как она ушла, услышав его ложь. И как он пришёл к ней в офис, чтобы сказать: «Я ошибся».

Она взяла кольцо из коробочки. Оно оказалось прохладным, но быстро согрелось в её пальцах.

— Ты понимаешь, что если я надену его, обратного пути не будет? — спросила она тихо.

— Я на это надеюсь.

Она надела кольцо на безымянный палец. Оно село идеально, будто его делали по мерке. Лоренцо выдохнул. Не шумно, но Ева увидела, как дрогнули его плечи. Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы — не страстно, а бережно, как клятву.

— Теперь ты настоящая, — прошептал он.