Пентхаус Лоренцо Висконти занимал последние два этажа башни в центре Милана. Ева вошла, ожидая чего угодно: позолоты, мраморных полов, картин, от которых сводит челюсть. Но внутри оказалось холодно и пусто, как в дорогом отеле, из которого вынесли всю жизнь. Серый камень, тёмное дерево, стеклянные перегородки. Ни одной личной вещи на виду. Ни одной фотографии... Только пространство, пригодное для существования, но не для жизни.

— Синьор Висконти будет через час, — сообщила домработница, женщина лет пятидесяти с лицом человека, который научился не задавать вопросов. — Ваша комната — вторая дверь направо. Ужин в восемь.

Ева кивнула и поднялась по лестнице. Комната оказалась просторной, с отдельной ванной и гардеробной. Окно выходило на город, но она не стала задерживаться у стекла. Вместо этого обошла помещение по периметру, проверила замки, заглянула в шкаф, под кровать, за портьеру. Привычка, выработанная годами работы с чужими бумагами: никогда не верить, что комната пуста, пока сама не убедишься. Она не нашла ничего подозрительного. Но ощущение чужого присутствия не уходило — не физического, а какого-то иного. Слишком тихо. Слишком стерильно. Воздух пах кондиционером и дорогой полиролью, как в переговорной перед важной сделкой. Ева распаковала чемоданы за двадцать минут. Повесила вещи, разложила документы в ящик письменного стола. Села на край кровати и посмотрела на телефон. тОна не звонила сестре. Не хотела, чтобы та услышала в её голосе неуверенность. Вместо этого набрала сообщение: «Всё хорошо. Я устроилась. Наберу завтра». Отправила. Отложила телефон экраном вниз.

Ровно в семь внизу хлопнула дверь. Ева встала, поправила блузу, провела ладонью по волосам — не для него, а для себя. Она спустилась в гостиную в тот момент, когда Лоренцо снимал пиджак.

Он не обернулся. Только бросил через плечо:

— Устроились?

— Да.

— Хорошо. Идите за мной.

Она проследовала за ним в кабинет — такой же холодный, как всё здесь. Лоренцо сел за стол, указал ей на кресло напротив. Ева села.

— Завтра у нас первое публичное появление, — начал он, не глядя на неё. — Благотворительный аукцион. Вас представят как мою невесту. Легенда проста: мы познакомились три месяца назад, когда вы реставрировали архив моего фонда. Вы — специалист по историческим документам, приехали из Болоньи. Детали — здесь.

Он пододвинул к ней лист бумаги. Ева взяла его, пробежала глазами. Две страницы: где родилась, где училась, чем увлекается, как познакомились. Всё аккуратно, логично, продумано. Почти правдоподобно.

— Здесь ошибка, — сказала она.

Лоренцо поднял взгляд.

— Какая?

— Дата. Вы пишете, что мы познакомились на аукционе в марте. Но в марте ваш фонд проводил закрытый приём для инвесторов, и я там быть не могла. Если кто-то захочет проверить — это займёт у него двадцать минут. Меня не было в списке приглашённых.

Лоренцо смотрел на неё несколько секунд. Затем откинулся в кресле.

— А вы подготовились.

— Я работала с архивами вашего фонда. Я знаю, какие мероприятия вы проводите и когда. — Ева положила лист на стол. — Если легенда должна выдержать проверку, она должна опираться на факты, которые нельзя опровергнуть. Познакомьте нас на открытии выставки. Туда пускали по спискам, но списки не сохранились. Или на вручении грантов — там было много приглашённых.

Лоренцо молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ева заметила, как он чуть сжал челюсти. Она не могла понять, раздражён он или удивлён.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Выставка в апреле. Внесите правку.

Она взяла ручку и аккуратно исправила дату. Лоренцо следил за её рукой. Ева чувствовала его взгляд, но не поднимала головы.

— Ещё один момент, — сказала она, закончив. — В легенде не прописано, как мы общаемся наедине. Если кто-то спросит, о чём мы говорили за ужином, я должна знать, что вы любите обсуждать.

— Вы знаете, что я люблю обсуждать.

— Я знаю, что вы любите обсуждать с советом директоров. Это не одно и то же.

Лоренцо усмехнулся. На этот раз в усмешке было что-то похожее на одобрение.

— Справедливо. — Он поднялся, подошёл к окну, остановился спиной к ней. — Я не обсуждаю личные дела. Ни с кем. Если кто-то задаст вам вопрос обо мне, отвечайте общими фразами. Я ценю приватность.

— А если спросят о вас, когда вы не слышите?

— Тогда отвечайте так, чтобы я мог вами гордиться.

Ева не ответила. Она смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на то, как свет из окна ложится на дорогую ткань рубашки. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была не давящей, а напряжённой — как струна, натянутая до предела.

— Ужин через полчаса, — сказал Лоренцо, не оборачиваясь. — Не опаздывайте.

Она вышла, прикрыв дверь. Лоренцо остался у окна. Он слышал, как стихают её шаги по коридору. Затем достал телефон и набрал Марту.

— Докладывай.

— Пока ничего. Телефон молчит. Входящих нет. Исходящих нет.

— Продолжай.

Он убрал телефон и снова посмотрел на город. Ева Моран вела себя так, как будто не знала, что за ней следят. Это могло означать либо её непричастность, либо незаурядное самообладание. Он не собирался выяснять. Пока. Но рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда он решит, что с ней делать.

Ужин прошёл почти в полной тишине. Они сидели за длинным столом, разделённые канделябрами и дорогим фарфором, и каждый был занят своими мыслями. Домработница бесшумно меняла блюда, не поднимая глаз.

— Завтра к десяти приедет стилист, — произнёс Лоренцо, когда подали кофе. — Платье для аукциона уже выбрано. Примерка займёт около часа.

— Я сама разберусь с гардеробом, — ответила Ева, не отрывая взгляда от чашки.

— Это не просьба.

Она подняла глаза. В его лице не было угрозы — только холодная констатация факта, как в контракте, где обязанности прописаны без права обсуждения. Ева поставила чашку на блюдце, звук вышел чуть резче, чем нужно.

— Хорошо. Но если платье окажется слишком откровенным, я его не надену.

Лоренцо откинулся на спинку стула.

— Пункт о прикосновениях не распространяется на ваш внешний вид. Вы будете носить то, что соответствует статусу моей невесты.

— Вашей фиктивной невесты, — поправила она. — А это значит, что я имею право выглядеть достойно, а не как трофей.

Он не ответил. Просто смотрел на неё секунду, затем перевёл взгляд на часы.

— Завтра в десять. Не заставляйте стилиста ждать.

Он встал, бросил салфетку на стол и вышел, не попрощавшись. Ева осталась сидеть, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она не привыкла, чтобы ей указывали, что надевать. Но эта игра требовала уступок. По крайней мере, пока.

Вернувшись в свою комнату, Ева заперла дверь. Привычка, выработанная за годы съёмных квартир, где соседи могли быть кем угодно. Она подошла к окну, отдёрнула штору, вгляделась в ночной город. Милан горел тысячами огней, равнодушный к её тревоге. Спать не хотелось. Мысли кружили вокруг контракта, вокруг холодных глаз Лоренцо, вокруг странного ощущения, что она не одна, даже когда остаётся наедине с собой. Она снова обошла комнату, на этот раз медленнее. Провела пальцами по корешкам книг на полке, по краю стола, по дверце шкафа. Ничего. Но чувство не уходило. Чтобы отвлечься, она решила спуститься в библиотеку. Заметила её ещё при переезде: просторное помещение с высокими стеллажами, где пахло старой бумагой и воском. Книги всегда успокаивали её лучше любого снотворного.

В коридоре было темно, только у лестницы горел приглушённый ночник. Ева шла босиком, стараясь не шуметь. Дом спал, но где-то в глубине слышался гул систем вентиляции — ровный, как дыхание огромного механизма. Она уже собиралась свернуть к библиотеке, когда заметила полоску света под дверью кабинета. Та самая дверь, через которую она выходила несколько часов назад. Сейчас она была приоткрыта. Ева остановилась. В груди что-то сжалось — не страх, а скорее предостережение. Она знала, что не должна туда входить. Это было бы нарушением, за которое Лоренцо мог разорвать сделку. Но любопытство — или чутьё — оказалось сильнее. Она оглянулась, прислушалась. Тишина. Только гул вентиляции. Тогда она сделала шаг к двери, мягко толкнула её. Петли не скрипнули. Кабинет был пуст. Лампа на столе горела, но самого хозяина не было. На столе лежали бумаги, раскрытый ноутбук, стакан с недопитым виски. Ева вошла, стараясь не касаться ничего лишнего. Она не собиралась копаться в его вещах. Ей просто хотелось убедиться, что она не сошла с ума. Что за ней действительно не следят, и этот дом — просто дом, а не клетка. Она приблизилась к столу. Взгляд скользнул по документам. Финансовые отчёты за прошлый квартал. Те самые, о которых она говорила днём. Ева уже видела их в архиве, но не в полном объёме. Сейчас, при жёлтом свете лампы, цифры казались другими. Она прищурилась. В графе «Налоговые отчисления» стояла сумма, которая не совпадала с той, что значилась в открытой отчётности. Разница в два миллиона. Те самые два миллиона, которые она упомянула при первой встрече. Но откуда взялась эта цифра в его документах? Если CFO перепутал юрисдикции, то в отчёте должна быть одна сумма, а не другая. Здесь же было что-то иное — не ошибка, а сознательное искажение. Ева почувствовала, как внутри всё холодеет. Она поняла, что не должна была этого видеть. Но теперь, когда увидела, пути назад нет. Она сделала шаг назад, потом ещё. Развернулась, чтобы уйти, и в этот момент услышала шаги. Они доносились из коридора — тяжёлые, размеренные. Кто-то шёл сюда.