— Лоренцо, — произнёс он, растягивая имя, как резину. — А я думал, ты шутишь, когда сказал, что женишься. Но вижу — нет. И кто эта очаровательная особа?

— Алессандро, — холодно ответил Лоренцо. — Позволь представить. Ева Моран, моя невеста.

— Невеста? Чтож, я рад за вас.— Алессандро поднял бровь и с сухой улыбкой продолжил — Я слышал, вы познакомились на каком-то аукционе.

Ева решила взять ответ на себя:

— Мы познакомились на открытии выставки «Архивы Милана», — спокойно произнесла она. — Это было в апреле. Я реставрировала документы для экспозиции.

— Правда? — Алессандро улыбнулся, но глаза оставались холодными. — А мне говорили, вы из бедной семьи. Что-то связанное с больницей? Или я ошибаюсь?

Вокруг на секунду стало тише. Ева почувствовала, как Лоренцо напрягся рядом, но не подал виду.

— Вы не ошибаетесь, — ответила она ровно. — Моя сестра тяжело больна. И я не считаю это чем-то постыдным.

— Разумеется, не постыдным, — кивнул Алессандро. — Просто удивительно, как быстро некоторые люди находят... спонсоров.

Он нарочито выдержал паузу перед последним словом, не сводя глаз с Евы. По залу пронесся ледяной ветерок скандала. Лоренцо уже открыл рот, чтобы возразить, однако Ева его опередила. Она улыбнулась. Холодно, без тени смущения.

— Удивительно, синьор Барбьери, — произнесла она, — что вы так внимательно следите за моими делами. В вашей собственной компании, насколько я помню, в прошлом году была проведена проверка налоговой. И, если не ошибаюсь, вы до сих пор не опубликовали полный отчёт. Странно для человека, который так интересуется чужими обязательствами.

Алессандро перестал улыбаться. Его лицо застыло, как маска. Лоренцо не вмешивался. Он стоял рядом, чуть позади, и смотрел на Еву с выражением, которое она не могла прочитать.

— Это дезинформация, — процедил Алессандро, окидывая оценивающим взглядом собравшихся вокруг.

— Возможно, — легко согласилась Ева. — Но я читала публичные отчёты. А вы, судя по всему, читали слухи. Это разные источники.

Она взяла бокал с подноса проходящего официанта, сделала глоток шампанского и посмотрела на Алессандро так, будто он уже не представлял для неё интереса. Пауза затянулась. Затем Алессандро выдавил из себя улыбку, пробормотал что-то о неотложных делах и растворился в толпе.

Ева выдохнула. Она не заметила, как сжала пальцы на ножке бокала, пока костяшки не побелели. Лоренцо наклонился к ней. Его дыхание коснулось её уха.

— Это было лучшее, что я видел за последний год, — тихо произнёс он. — Напомните мне никогда не злить вас.

Ева не обернулась.

— У вас пока не было повода.

Он не ответил. Но его рука, лежащая на её талии, чуть сжалась — собственнически и вместе с тем осторожно, как будто он впервые за вечер позволил себе прикоснуться к ней по-настоящему.

В машине на обратном пути они молчали. Лоренцо смотрел в окно, но Ева чувствовала его присутствие каждой клеткой. Слишком близко. Слишком тихо. Слишком много несказанного.

— Почему вы не предупредили меня о Барбьери? — спросила она наконец.

— Я знал, что он подойдёт. Хотел посмотреть, как вы справитесь.

— И как я справилась?

Лоренцо повернул голову. В полумраке салона его лицо казалось вырезанным из мрамора.

— Вы были беспощадны, Ева. Мне это нравится.

Она не ответила. Отвернулась к окну, наблюдая, как огни города размазываются в тёмные полосы. В салоне пахло его парфюмом — сандал и что-то ещё, холодное, как утренний воздух. Этот запах заполнял лёгкие, оседал на коже, делал воздух густым и тесным. Ева подняла руку, чтобы убрать прядь, выбившуюся из причёски, и почувствовала лёгкое сопротивление. Серёжка зацепилась за волосы. Она попыталась распутать пальцами, но в полумраке никак не могла нащупать застёжку.

— Позвольте, — произнёс Лоренцо.

Она не успела отказаться. Его рука уже поднялась, длинные пальцы коснулись её шеи — сбоку, у самого уха, где кожа была особенно тонкой. Он не спрашивал разрешения. В его движении было что-то одновременно властное и до странности осторожное, как будто он прикасался к чему-то хрупкому, что боялся сломать. Ева замерла. Перестала дышать. Она слышала, как тихо звякнул металл, когда он освободил застёжку. Но рука не ушла. Его пальцы скользнули ниже, к тому месту, где шея переходила в плечо. Задержались там. Чуть надавили — не сильно, но достаточно, чтобы по коже разлилось тепло.

— Готово, — сказал он.

Голос прозвучал ниже, чем обычно. Ева не ответила. Она медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом. Их лица оказались ближе, чем она ожидала. Она чувствовала его дыхание на своей щеке — размеренное, тёплое, пахнущее шампанским. Могла разглядеть тёмный ободок вокруг радужки, который делал его глаза почти чёрными. В них не было ни улыбки, ни вызова — только сдерживаемое, тяжёлое пламя, которое она не хотела называть. Лоренцо не убирал руку. Его пальцы всё ещё лежали на её шее, у самого края воротника. Большой палец медленно, почти невесомо прошёлся по коже — вниз, к ключице, и обратно.

Ева вздрогнула. Это простое движение остро отозвалось внутри.

— Вы нарушаете правила, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Я их создаю, — ответил он. — Мне позволено.

Он наклонил голову. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы её губы оказались в нескольких сантиметрах от его губ. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым — горячим, наэлектризованным, как перед грозой. Ева не пошевелилась. Смотрела на него — прямо, не мигая, — и чувствовала, как бешено колотится сердце где-то в горле, как предательски дрожат пальцы, сжатые на коленях.

Резкий поворот машины сместил равновесие, и в салон ворвался поток прохладного ветра из окна — он вмиг рассеял это электричество, вернул реальность, звуки, расстояние. Наваждение отступило, оставив лишь покалывание на коже и звук ветра в ушах. Вернувшись на своё место, Лоренцо коротко усмехнулся — уголком рта, почти незаметно и сделал длинных выдох. Ева отвернулась к окну. В висках стучало и замерла, стараясь восстановить дыхание. Она не знала, сколько прошло времени. Секунда. Минута. Целая вечность. Но когда машина наконец остановилась, выходить первой она не смогла — просто не нашла в себе сил.

Машина остановилась у подъезда. Водитель вышел первым, открыл дверь. Лоренцо выбрался наружу, не обернувшись, но Ева заметила, как он на секунду замер у двери, дожидаясь её. Она вышла следом, стараясь не выдать дрожь в коленях. Лифт поднял их на последний этаж в полной тишине. Ева смотрела прямо перед собой, на стальные двери, в которых смутно отражались два силуэта. Лоренцо стоял в шаге от неё, но расстояние казалось физически ощутимым — как натянутая струна, которую нельзя задеть.

— Доброй ночи, — произнёс он, когда двери открылись.

— Доброй ночи, — ответила она и первой шагнула в коридор.

Она чувствовала его взгляд на своей спине, пока шла к лестнице. Не обернулась. Поднялась в комнату, закрыла дверь, заперла. Прислонилась к ней лбом. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а кожа на шее горела — в том месте, где его пальцы задержались дольше, чем требовалось. Ева подошла к зеркалу, сняла серьги. Те самые, из дешёвого серебра, которые он освободил от волос. Положила на тумбочку рядом с жучком. Посмотрела на них. Маленькие, простые, почти ничего не стоящие. Но теперь они хранили на себе отпечаток его прикосновения.

Лоренцо прошёл в кабинет, снял пиджак, бросил на кресло. Налил виски, но пить не стал. Просто держал стакан, глядя на тёмный экран телефона. Он не знал, зачем прикоснулся к ней. Вернее, знал, но не хотел называть это. Влечение — слишком простое слово. Это было другое: потребность проверить, как далеко она позволит зайти. И она позволила. Пусть на секунду, пусть случайно, но она не отстранилась. И это меняло всё. Телефон завибрировал. Лоренцо, сделав пару глотков, увидел сообщение от Марты:

«Синьорина Моран отправила сестре сообщение. В нём используется имя, которое совпадает с моим. Дважды. Мы проверяем контекст».