Идиот. Прятаться надо, укрытие занимать, а не стрелять вот так вот, словно в тире. Похоже, что в тир местных легавых стрелять водили, а вот тактике городского боя никто не учил.
Вакси — а это был именно он — схватил лежащий на земле Томпсон уже убитого мной бойца, дернул затвор, и выпустил короткую очередь в сторону полицейского. Он завалился на землю. Да уж, с побочными потерями они считаться вообще не собирались.
Но он дал мне момент. А еще они не ждали, что я зайду со стороны льющего во все стороны гидранта. И это давало мне шанс. Я прицелился в спину Вакси и дважды нажал на спусковой крючок.
Пуля толкнула его вперед, и он упал, накрыв собой Томпсон. А я тут же спрятался обратно, потому что по мне открыли огонь двое его людей, еще оставшихся на ногах. Естественно, видеть они меня не могли, так что стреляли наугад.
Я вытащил из кармана магазин и перезарядил пистолет, быстро, как умел, на автомате спрятав пустой магазин в карман. От оружия все равно придется избавляться, но оставлять лишних отпечатков мне не хотелось.
Слева послышался выстрел из револьвера, потом вскрик, потом второй. Томпсон сразу же замолчал, огонь по мне прекратился. Послышалось еще несколько выстрелов.
Это был шанс. Я высунулся, увидел последнего из людей Вакси, что перезаряжал пистолет, прицелился в него и трижды нажал на спуск. Он упал.
Все, больше врагов не было. Людей на улице тоже почти не осталось, все разбежались. Ну и судя по тому, что патрульного убили, у меня есть немного времени, чтобы закончить дело.
Вакси был еще жив, и он полз вперед, оставляя кровавый след. Я вышел, стряхнул с лица капли воды — промок, мать его, до нитки. Увидел высунувшегося из-за укрытия Бруни, который как раз отщелкнул барабан револьвера, ссыпав гильзы в карман, и принялся вставлять новые патроны.
— Прикрывай! — приказал я ему, и двинулся вперед.
Подошел и перевернул Вакси на спину. Он посмотрел на меня, и просипел:
— Сука…
Из уголка его рта текла кровь. Немного ему осталось, но я в любом случае не собирался позволить ему дожить это время. Прикончу я его раньше, но сперва надо допросить.
Я присел, левой рукой надавил ему на рану. Он задергался, засипел, забил ногами. Больно, очень больно, и это именно то, что мне нужно.
— Кто нас сдал? — спросил я.
— Пошел ты…
— Кто нас сдал? — надавил я сильнее.
Он снова забился, глаза его на секунду закатились, но я тут же привел его в сознание мощной пощечиной.
— Кто нас сдал, я тебя спрашиваю?
— Никто… Ждали на вокзале… Все знали, что ты в Чикаго…
Меня интересовало не это. Мне нужно было вычислить, кто крыса в моей Семьей, и рассказать об этом мог только он.
— Раньше! — сказал я. — Когда мы встречались у Костелло. Твою люди закинули нам в окно гранату. Кто нас сдал?
На его лице отразилась явная работа мысли, после чего он вдруг просипел:
— Какая граната?
— Твоя граната, мать твою! — я снова нажал ему на рану. — Твою люди забросили гранату!
— Не знаю… Ничего… Ни о какой… Гранате…
И я почувствовал, как меня будто ударили по голове. Я умел читать людей, а он не стал бы врать на грани смерти, особенно зная, что я могу причинить ему боль. Очень значительную боль. Он не врал, и он в действительности не имел понятия о гранате.
Но кто же тогда это сделал?
Ладно, с ним надо было кончать, а потом валить отсюда как можно быстрее, потому что полиция скоро появится. А мы тут народа накрошили — жуть. И пусть это и была самооборона, и у меня даже на оружие есть фальшивая лицензия, все равно попадаться в руки полиции, а потом сидеть в каталажке мне не хотелось.
Я поднялся, прицелился ему в лицо. Он попытался поднять руку, будто она могла защитить его от пули, но не смог. А я сказал ему:
— Это тебе за Мейера.
И дважды нажал на спусковой крючок. Две пули в голову, все по правилам.
Потом я повернулся к Бруни и сказал:
— Валим отсюда на хрен!
— Согласен, босс, — ответил он, спрятав револьвер обратно в карман.
Я, придерживая курок большим пальцем, снял его со взвода, и убрал пистолет в карман. Потом забрал свой саквояж из багажника машины — там было достаточно вещей с моими отпечатками, бритва та же опасная, или расческа — после чего мы двинулись прочь. Напоследок обернулся, и осмотрел улицу. Наша машина, покрытая сотнями следов от пулевых попаданий, внутри двое, и они однозначно мертвы — живые так не лежат. Рядом та, что врезалась в гидрант, и там водитель пробил головой лобовое стекло.
Пять трупов возле этой машины, считая убитого Вакси. Еще три возле второй, искореженной, а в ней кто-то еще дергается. Значит тот мужик, что попал в аварию, выжил.
Своих бы забрать, да только возможности нет. Придется объясняться с полицией. А еще нужно будет завезти денег семьям. Но это уже возьмет на себя Бруни — это ведь его люди. Да и меньше, потому что членами Организации они не были.
Мы двинулись прочь. Чувствовал я себя не очень-то хорошо, руки тряслись от адреналина, костюм мокрый давил на тело. Он же шерстяной, стянется, сядет наверняка. Пусть вода холодная, но на улице августовская жара. Придется выбрасывать.
Когда мы отошли на один квартал, люди на улице появились, но на нас они старались не смотреть. Большинство всегда будет думать, что их хата с краю. Это в будущем все, что происходит, снимают на телефон, правда вместо того чтобы отдать правоохранителям, заливают в сеть, чтобы собрать классы.
Я запустил руку в карман и достал пачку сигарет, и она буквально тут же развалилась у меня в руках. Промокла насквозь. Не выдержав и выругавшись на итальянском, я отправил ее в урну.
— Босс, — проговорил Бруни.
Я повернулся к нему, и увидел, как он уже достал из кармана свою пачку, протянул мне. Я взял одну сигарету, стараясь не намочить остальные, а потом жестом попросил зажигалку — моя тоже промокла. Он подал, я прикурил. Стало немного легче.
— Что ты у него спрашивал, босс? — спросил он. Ну да, за шумом воды из гидранта он ничего не слышал, да и в целом был далеко, а Вакси еле говорил.
— Спросил, кто был крысой в нашей Семье, — ответил я.
— Он сказал?
— Он сказал, что не знает ничего ни о какой гранате.
— Что? — повернулся ко мне Бруни, даже остановился.
— Он не знает ничего ни о какой гранате, — повторил я.
— Он соврал?
— Нет, — я покачал головой. — Ты знаешь, что я в курсе, когда мне врут. Идем, нужно убраться отсюда как можно скорее.
Мы прошли полквартала, Сэл молчал, по-видимому думал. Я тоже, и в голову мне лезли совсем безрадостные мысли. Потому что от одной угрозы я избавился — Вакси мертв, и он больше не доставит проблем.
Но угрозу представляет другой человек. И проблема в том, что я не имею понятия, кто это сделал. Граната — отдельная история, а стрельба в Лански, а потом в меня — совсем отдельная. Два разных нападения.
В другой ситуации я подумал бы о Паппалардо. Это было вполне в его стиле — уничтожить всю верхушку Семьи для того, чтобы отомстить. Но это не мог быть он, Багси убил его в Чайнатауне Лос-Анджелеса. Запорол, как свинью, как он мне рассказал.
Вакси решил отыграться за то, что мы отобрали его бизнес. Это был жест отчаяния, ему все равно ничего уже не светило, только уезжать. Это я убрал Массерию и Маранцано, предварительно договорившись с их приближенными. Еврею же договариваться было не с кем — Костелло, став боссом, все равно убил бы его, чтобы показать мое наследие.
— Крыса все еще среди нас, — проговорил Бруни. — И Вакси тут ни при чем.
— Ни при чем, — сказал я. — Это значит, что кто-то из своих знал про встречу, и это не люди Вакси бросили гранату. Кто это мог быть?
Костюм буквально парил, вонял шерстью, но немного просох снаружи. Я чувствовал себя хреново, но лучше, чем могло быть. Когда вокруг снова появились люди, мы свернули в подворотню — не нужно, чтобы меня кто-нибудь видел.
— Сэл, — сказал я. — Вызови кого-нибудь с машиной, мне нужно съездить домой и переодеться.
