— Земли центральных штатов истощены. Нужно сокращать посевы — цены на продовольствие все равно упали. Но при этом помнить о том, что фермы у многих в залоге, так что субсидирование помогло бы. Ну и цены на продовольствие вырастут, и им не придется сжигать зерно, потому что это дешевле, чем везти его на продажу. Заодно и земле дадим отдохнуть.

— Интересно… — кивнул он. — Думаю, это в голову никому не пришло бы.

— Помимо этого нужно сосредоточиться на социальных вещах. Взяться за регулирование фондового рынка — думаю, мистер Кеннеди с этим вполне справится, — пусть Джозеф мне потом спасибо скажет. — Опять же, вернуть доверие банковской системе за счет страхования вкладов. И пенсии, помощь инвалидам, сиротам. А еще нужно отменить сухой закон.

— Что? — он посмотрел на меня совсем иначе. Похоже, что это не то, что он ожидал услышать от человека, который сделал большую часть своего состояния на продаже выпивки.

— Отменить сухой закон, — повторил я. — Во-первых, губернатор, он просто не работает — все все равно пьют. Во-вторых, продажу алкоголя можно обложить акцизами, это даст дополнительные вливания в бюджет. И если запустить старые заводы и построить новые — это даст дополнительные рабочие места.

— Смелое решение, — он покачал головой. — Очень смелое, мистер Лучано. И вы — последний человек, от которого я ожидал это услышать. Простите за прямоту, но ведь, насколько я знаю, сухой закон приносит вашей Организации большие деньги.

— Нет никакой Организации, губернатор, — я улыбнулся. — Это байки, которые выдумывают журналисты для того, чтобы продавать тиражи. А сухой закон все равно придется отменить. Тот, кто это сделает, отберет деньги у бутлегеров и вернет их государству. Нужно строгое регулирование, но это сделать будет не так сложно. Зато прекратятся все эти бутлегерские войны, а заработанные деньги эти люди смогут вложить в легальные проекты. Если им это будет выгоднее.

Я прямо намекнул на то, что не только у него одного есть план на будущее. Он понятливо кивнул, после чего сказал:

— Ваши мысли очень близки к моим, пусть некоторые вещи и кажутся мне слишком смелыми. Но пока мало кто разделяет их.

— Я думаю, время покажет, что это правильный путь, — сказал я. — И когда придет время реализовывать такие идеи в большем масштабе… Среди частных лиц найдутся люди, которые готовы помочь. И не только словами поддержки.

Рузвельт наклонил голову, и его глаза чуть сузились. Он спросил:

— Вы предлагаете партнерство, мистер Лучано?

— Я говорю, что у меня есть ресурсы, связи и понимание того, что нужно простым людям. А еще я очень хочу оказаться на правильной стороне. На стороне того, кто достаточно смел, чтобы провести серьезные реформы.

— Интересное предложение, — сказал Рузвельт. — Хотя вы понимаете, что моя позиция требует определенной осторожности в отношении некоторых партнерств.

— Полностью понимаю, — сказал я. — Но люди часто меняют мнение. Ведь тех, кого раньше считали отъявленными бандитами, уже начинают называть людьми с золотым сердцем.

Это был уже не намек, я говорил ему все прямо. Он кивнул, махнул рукой ЛеХэнд, которая стояла чуть в стороне и смотрела на нас. Та подошла.

— Мисси, — сказал он. — Запиши контакты мистера Лучано. Я думаю, нам нужно будет более детально поговорить в будущем.

— Конечно, губернатор, — кивнула та.

Разговор продолжался еще несколько минут, уже на общие темы — про экономику и новости. Рузвельт оказался чертовски хорошим собеседником, он умел слушать и задавать вопрос. Когда я почувствовал, что разговор естественным образом подходит к завершению, то поднялся, протянул ему руку и сказал:

— Спасибо, что уделили время, губернатор.

— Спасибо, что пришли, — ответил он.

Мы снова обменялись рукопожатиями, но на этот раз в его кивке было что-то похожее на настоящее уважение.

Я вернулся к Гэй, которую обступили со всех сторон, взял ее под руку, и мы пошли через зал в сторону стола с закусками. Скудно, конечно, маленькие порции, но есть все равно хотелось.

— Ну как? — спросила она. — О чем говорили?

— О политике и экономике, — улыбнулся я. — И о том, что у нас все теперь будет хорошо. А ты как? Не донимали вопросами о том, каково это — быть женой самого отъявленного гангстера Америки?

— Удивительно, но нет, — она покачала головой. — Пришлось еще три раза историю про Петроград пересказать, а потом спрашивали про музыку. Тут здорово, Чарли, я бы ходила на такие приемы почаще.

— Будем, — ответил я.

Мы прошли мимо группы людей, и я узнал еще одного из них — Бернард Барух, финансист. Мне говорил про него Лански, да и я видел в газетах. Он имел огромное влияние на экономику и был человеком большого масштаба, несмотря на то, что не занимал никаких государственных постов. К моему удивлению, он узнал меня и кивнул.

У столика с закусками стоял еще один мужчина, которого я узнал тоже из газет — Эл Смит, бывший губернатор Нью-Йорка, который два года назад проиграл президентские выборы Гуверу. Я читал про него в прошлой жизни, и там был достаточно забавный момент — он проиграл только потому, что был католиком. А может быть, выиграл бы, и мы бы не оказались в такой заднице, в какой очутились из-за Гувера.

Хотя… Не думаю, что Великую Депрессию можно было предотвратить. Даже если ты — президент США.

Но сейчас он разговаривал с кем-то, оживленно размахивая руками, явно в хорошем настроении.

— Я как будто на газеты смотрю, — прошептала мне в ухо Гэй. — Здесь куча важных людей. Теперь я понимаю, что сама — жена очень важного человека.

— В этом и смысл, — сказал я. — Собрать деньги для детей — это всего лишь повод. А истинный смысл — это собрать в одном зале людей, которые способны решить вопросы. Через два с половиной месяца губернаторские выборы, Рузвельт готовится к ним. Ничего удивительного.

Мы набрали на тарелки закусок и отошли в сторону, принялись есть. Я старался держаться не на виду, хотя на меня все равно периодически посматривали. Может быть, они думали, что на самом деле я ем людей.

— Чарли, как у тебя получилось так быстро? — спросила Гэй. — Еще чуть меньше года назад я приехала к тебе в больницу после того, как тебя порезали. И ты не лез в политику, пусть и уже тогда много зарабатывал. А теперь фонд, про тебя пишут в газетах.

— Я просто спешу, — я улыбнулся. — Депрессия наступила резко, она будет очень долгой, растянется на годы. Сейчас важно занять выгодную позицию. Рядом с Рузвельтом будет очень выгодно.

Она посмотрела на меня со смесью восхищения и тревоги. Жена понимала, сколько я работаю, пусть и не могла осознать масштаб того, что я строю. Но насколько видела — настолько видела, и это пугало ее. Может быть, она даже поняла это более-менее сегодняшним вечером.

— Будь осторожным, Чарли, — сказала она. — С такими людьми… Тебя ведь заметили, ты появился из ниоткуда и перевернул все вверх дном.

— Знаю, — сказал я. — Но мне нужно, чтобы меня заметили. И чтобы потом вспомнили, что я сделал.

Мы с Гэй доели закуски, отдали тарелки официанту, после чего отправились танцевать — оркестр как раз заиграл что-то бодрое.

Я обнимал ее, мы двигались. И до меня самого постепенно начинало доходить, что именно я сделал.

Попал в зал, где собрались люди, которые формируют будущее страны.

Да даже не так, все совсем иначе. Я стал одним из таких людей. И теперь от меня зависит еще больше, чем просто судьба Организации.

Но страшно мне не было. Было интересно. Кому еще доведется крупно поменять историю?

Я планировал сделать это.

Набережные Челны, 2026 год.