— У вас есть дальнейшие планы?

— Да, — кивнул я. — Сейчас мы помогаем людям, и помощь эта востребована. В дальнейшем мы планируем открыть ночлежки для людей, чтобы им не приходилось жить в парках.

— Ночлежки? — переспросил Педдер.

— Да, — кивнул я. — Простые — трехъярусные кровати, печное отопление. Все для того, чтобы у людей была крыша над головой, для тех, у кого нет ничего.

— И как скоро? — Уотерс пододвинулся вперед. Рассказ про планы — это уже эксклюзив, такого ни у кого нет.

— К зиме, — сказал я. — В городе тысячи людей живут на улице уже сейчас, а зима будет холодной. К тому же, скажу честно — я опасаюсь пожаров в гувервиллях. Такое бывает, когда вместе собирается много людей, и им приходится обогреваться своими способами.

— Бесплатные? — спросил он.

— Бесплатные, — кивнул я. — Понимаете, моя политика такова — если у людей будет еда и кров, то им не придется думать о банальных вещах, о выживании. То есть базовые потребности будут закрыты, и у них будет больше времени, чтобы, скажем, найти работу.

— И это тоже пройдет через фонд?

— Да, — подтвердил я.

— А вы не думаете, что если базовые потребности людей будут закрыты, они просто не захотят ничего больше делать?

— Знаете… — проговорил я. — Каждый американец хочет жить как можно лучше, и ни от кого не зависеть. Это национальная черта — гордость. Вы не знаете, как много людей подходят к нам и спрашивают, есть ли какая-нибудь работа.

— И вы берете на работу людей?

— Это уже касается моего бизнеса, — сказал я. — В интервью речь не об этом. Зато могу сказать, что мы еще планируем договориться с врачами, чтобы они оказывали бесплатную медицинскую помощь тем, кто не может себе этого позволить. Будем платить докторам за то, чтобы раз в неделю они проводили бесплатный прием.

— Большие планы, — сказал Уотерс.

— Если хочешь помочь людям — берись за это как следует, — я демонстративно пожал плечами. — Иначе это не имеет никакого смысла.

Уотерс помолчал немного, после чего сказал:

— Не так давно вас ошибочно объявили мертвым. У вас есть враги, люди, которые хотят вам навредить?

— А у кого их нет? — посмотрел я на него. — Мы живем во время жесточайшей конкуренции. То, что для обычных людей — кризис, для тех, у кого есть деньги — время возможностей. В том числе и для того, чтобы отобрать мое, пусть и небольшое, но предприятие.

— Вы о вашей компании по импорту?

— Да, — подтвердил я. — Это моя основная сфера деятельности. Импорт продуктов.

— Но враги все равно не мешают вам делать то, что вы делаете?

— Если позволять врагам мешать делать дела, то ты никогда ничего не сделаешь.

— Последний вопрос, — Уотерс смотрел на меня с таким выражением, будто разговор шел лучше, чем он ожидал. Наверное, он думал, что я закрываться буду и все время переводить тему, но нет. Я отвечал честно, по крайней мере относительно. — Обещаю, что последний.

— Спрашивайте, — пожал я плечами.

— Вы делаете это потому, что вам небезразличны люди… Или потому что это выгодно?

— А обязательно нужно выбирать? — спросил я.

Он помолчал, после чего кивнул. И сказал:

— А можно мы теперь поговорим с вашей женой?

— Можно, — кивнул я. — Но только в моем присутствии. Она сейчас в положении, и ей нельзя волноваться лишний раз.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы обещаем.

Я махнул Гэй, которая как раз отдала очередной кусок хлеба какому-то мальцу. Она сказала что-то женщине рядом, та ее подменила. А жена моя двинулась к нам, села за стол.

— Как вы относитесь к деятельности вашего супруга? — спросил Уотерс.

— Он делает правильное дело, — ответила Гэй, посмотрев при этом на меня. — Возможно, он делает то, что стоило бы сделать правительству.

— А что вы чувствовали там, за стойкой?

Она секунду подумала, после чего сказала:

— В семнадцатом году я была маленькой девочкой в Петрограде. Был голод, везде были пустые прилавки, даже в булочных — в городе просто не было муки. И тогда мне тоже кто-то дал поесть просто так, ничего не спросив. Я не помню его лица, но до сих пор помню вкус этого хлеба. Я думала об этом.

Педдер записал.

— Спасибо мистер Лучано, — сказал Уотерс. — Это будет хорошая статья.

— Напишите правду, — сказал я. — И помните — я же тоже читаю газеты.

Он на секунду изменился в лице — уловил угрозу, но тут же взял себя в руки и кивнул. Они двинулись в сторону, но не на улицу, а к другим людям, расспрашивать их. Я поднял голову, осмотрелся, и понял, что на меня направлена целая куча взглядов. Люди знали, что это я их кормлю, и их удивляло мое присутствие здесь.

Я собрал подносы и отнес их на место приема. Услышал сквозь гул шагов голос позади, повернулся и увидел фотографа.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Можно одну — вы с очередью за спиной? Общий план.

Я посмотрел на него, и кивнул.

— Но только без крупного плана лица. Как я и говорил.

Он кивнул, отошел, выбрал угол. Я встал, повернулся вполоборота, он что-то там настроил — фокус, наверное, мне пока не приходилось пользоваться местными фотоаппаратами. И отошел дальше снимать людей.

Я кивнул Гэй, и она двинулась ко мне. Вместе мы вышли из столовой и отправились к моей машине.

— Я даже не ожидала, что тут все так, — сказала она.

— Ты о чем? — я чуть повернул к ней голову, машинально охлопал карманы, нащупал пачку сигарет. Но доставать не стал — не буду курить при беременной жене.

— О кухне, — ответила она. — Что там вот так все устроено.

— Посмотрим, что об этом напишут газетчики, — пожал я плечами. — С ними никогда не угадаешь, что они скажут.

Да. Так и есть.

Франклин Делано Рузвельт читал газеты каждое утро. Для него это было правилом, установленным еще в молодости, и ни разу не нарушенным за последние двадцать лет. В те дни, когда он не мог встать с кровати — а такое после перенесенного полиомиелита было не редкостью — газеты приносили ему в постель, и он читал их до самого завтрака.

Потом ему помогали подняться, сесть в инвалидную коляску и добраться до стола. Но большинство избирателей даже не предполагали того, что на самом деле голосуют за инвалида. С журналистами было обговорено, чтобы они не снимали его в инвалидном кресле, а на публике он все-таки передвигался сам, используя ортезы. Да и приспособился, используя для передвижения вес собственного туловища, правильно распределяя его.

Сегодня он понял, что встать без посторонней помощи не сможет, и ему принесли газеты в постель. «Таймс», Геральт Трибьюн' и «Дейли Ньюс». О всегда начинал начинал с «Таймс», где писали в основном то, что говорят серьезные люди, а заканчивал именно «Дейли», потому что этот таблоид говорил о том, что думает простой народ.

Вот и сегодня он открыл «Дейли Ньюс» последней, как обычно. Быстро прочитал первую полосу, перевернул страницу, еще одну. А на третьей остановился, потому что увидел несколько любопытных фотографий и заголовок.

«Чарльз „Лаки“ Лучано кормит город: гангстер с золотым сердцем открыл двери столовых для голодных».

И он принялся читать. Статья была под именем некоего Джеймса Уотерса, и Рузвельт о нем даже слышал — это была настоящая акула пера. А про Лучано в городских кругах говорили уже давно, и его фигура пользовалась одобрением. Негласным, просто потому что слишком часто этот человек раньше мелькал в криминальной хронике.

Он читал медленно, возвращаясь в отдельных местах. О том, что Лучано тратит на обед для одного человека семь-восемь центов, и журналист в своем авторском тексте мягко упрекал городские власти — неужели они не могут найти такую малость, чтобы накормить людей. Про пятьдесят тысяч в день, и о том, что еду, которую не смогли раздать, не выбрасывают, а отвозят старикам и больным.

Перескочил дальше, увидел про планы открыть к зиме ночлежки и организовать бесплатные врачебные приемы. Деньги, немало денег в это вложено. Для обычного человека просто космические, но для крупного гангстера, которым без сомнений являлся этот самый Лучано, это было позволительно.