— Статус солдата дает тебе не только уважение, но и обязанности, — ответил я. — Все станет гораздо сложнее. Но работай упорно. Скоро, когда за нас возьмутся всерьез, все станет сложнее. Люди будут годами ждать, пока не откроют книги.

— А за нас возьмутся всерьез? — спросил он.

— Конечно, — кивнул я. — Но не сейчас. Думаю, лет через тридцать начнется.

Да, так и было, в шестидесятых. Когда мафия всерьез взялась за торговлю наркотиками, что ее, в общем-то, и убило. Потому что за вещества давали огромные сроки, и парни начали попросту стучать друг на друга для того, чтобы не сесть.

Именно поэтому я и заставил Организацию отказаться от этого пусть и прибыльного, но слишком грязного и слишком опасного бизнеса.

— Будем надеяться, все будет хорошо, — выдохнул он.

— Какое-то время точно будет, — кивнул я. — Удачи, до встречи в Нью-Йорке.

— До встречи, дон Лучано.

Толковый парень. Я вышел из машины и отправился на вокзал.

На Юнион-Стейшн оказалось людно, почему-то куче людей понадобилось поехать в Нью-Йорк в этот понедельник. Я прошел мимо торговцев газетами, которые выкрикивали заголовки про вчерашнюю бойню — уже разошлось. Скорее всего, она войдет в историю, правда я даже не представляю, как ее назовут. «Бойня в день святого Валентина» уже разошлась среди народа, как и устроенная мной «Ночь сицилийской вечерни», хотя даже не все, кто в ней участвовал, были сицилийцами.

А потом, лет через двадцать, эти истории обрастут подробностями и превратятся в городские легенды. Ну что ж, похоже, что я уже переписал историю.

Я отстоял сразу в двух очередях — сперва к телеграфу, благо телеграмму можно было отправить прямо с вокзала. Всего несколько слов Бруни, чтобы он отправил людей встретить меня с вокзала. А потом еще одну — в кассы. Честно, вперед не полез, хотя меня, скорее всего, пропустили бы и так — уж слишком у меня был внушительный вид.

В вагон я сел уже в одну из последних минут, занял место в купе первого класса, устроился у окна, и состав практически сразу тронулся, медленно набирая скорость. Все, завтра к полудню я уже буду в Нью-Йорке. Правда отдохнуть там не получится.

Вид за окном постепенно менялся. Сперва многоэтажки делового центра, потом заводские трубы, потом склады на окраинах, а дальше — поля Иллинойса. Или Индианы. Смотря как посмотреть.

Скоро проводник принес ужин в купе — мне не хотелось выходить в вагон-ресторан и лишний раз отсвечивать. Бифштекс с картофелем и стручковой фасолью. Я поел, думая о том, что произошло. Почему-то чувствовал я себя спокойно, даже несмотря на то, что жизнь обещала дальнейшие проблемы.

Посидел еще немного, думая, не взяться ли за очередной сценарий. Но потом решил, что исчерпал лимит, да и «Аннабель» еще не взяли в работу, с учетом того, что денег на него я не дал, а сперва надо получить прибыль от «Ван Хельсинга». Да и черт знает, как прокат его пройдет.

А потом плюнул на все и завалился спать. Тело взяло свое после напряжения последних дней, так что проснулся я, уже когда поезд подходил к окраинам штата Нью-Йорк с его зеленью и холмами, которые сменили плоские равнины.

Позавтракал тем, что принесли, а потом опять смотрел в окно.

Поезд прибыл на Пенн-Стейшн около одиннадцати, без задержек. Я взял свой саквояж, вышел в толпу пассажиров и практически сразу же увидел Сэла Бруни. Увидев меня, он шагнул вперед и протянул руку.

— Чарли, — сказал он. — Получил твою телеграмму. Как доехал?

— Хорошо, — ответил я, пожав его ладонь. — Поговорим в машине, здесь слишком людно.

Мы двинулись к выходу, машина уже ждала нас у тротуара, а рядом с ней — двое людей. Водитель и охранник, из подчиненных Бруни. Не «сделанные», просто соучастники, но похоже, что он им достаточно доверял, раз уж взял с собой.

Один из них открыл сундук багажника, и я сунул туда свой саквояж. Потом мы расселись — мы с Бруни на заднее сиденье, а его люди вперед. Водитель тут же повернул голову и спросил:

— Куда?

— В социальный клуб, — ответил я. Нужно было немедленно приступить к решению вопросов, а в квартиру ехать нет смысла — Гэй там все равно нет, мы ее спрятали.

— Ну, босс, — спросил Бруни. — Что в Чикаго? Судя по новостям, там жарко было.

— Да уж, не пикничок, — кивнул я.

И принялся рассказывать. Про Морана, сделку, засаду на дороге, а потом про зачистку, которая прошла за одну ночь.

— Ты реально привез туда семьсот тысяч? Один? — спросил Сэл, когда я закончил.

— Да, — кивнул я.

— Без охраны? Босс, они ведь могли убить тебя, Ральфа и забрать деньги. Раз уж ты говоришь, что они все равно поехали в сторону Канады, им ничто не мешало.

— Ты же знаешь, — я усмехнулся. — Меня хрен убьешь. Я не знаю на самом деле, почему Моран не стал пытаться. Может быть, поверил мне, может еще что-то. Но зря.

— Да, вообще чисто сработано, — кивнул он с уважением.

— Один чемодан прострелили, — я ухмыльнулся. — Но ничего, разберутся, поменяют. Ладно, теперь твоя очередь, как идут дела тут?

— С бизнесом все нормально, — ответил Сэл. — В фонд сделали несколько крупных пожертвований, наши друзья, если ты понимаешь, о чем. Ну и еще несколько людей из городской администрации.

Да, сейчас, когда Мейер лежал в больнице, делами фонда занимался Бруни. Он, как мой доверенный человек, входил в состав соучредителей, там еще был Костелло и пара прошаренных в цифрах парней из евреев.

— Хотят откат? — уточнил я.

— Конечно они хотят откат, — он хмыкнул. — Но мы свой процент получим, а люди получат еду. Так что все шито-крыто.

— Полиция не возбудилась на то, что творится в Джерси?

— Вот с этим проблемы, — кивнул он. — На предприятия Д’Амико устроили рейд. Два наших завода закрыли, да еще и эти ирландцы…

Он замолчал, как будто не хотел об этом говорить. В общем-то два завода — не потеря, мы легко откроем новые, мест и оборудования под это достаточно. Главное — чтобы никто не раскололся. Хотя парни знают, что у них будут лучшие адвокаты, и все в конечном итоге может повернуться так, что завод работал вообще автоматизировано, как в фантастических книжках, которые еще не выходили. А они там просто рядом стояли, пиццу ели.

— А что ирландцы? — спросил я.

— Эти психи устроили стрельбу, — ответил Бруни. — Положили человек пять и прорвались. Никого из них не взяли, но полиция взбеленилась. Мы с Д’Амико решили, что стоит прикрыть на какое-то время наши операции. Пусть накал страстей спадет.

— И дорого нам встанет этот простой? — уточнил я.

— Нет, — он покачал головой. — Мы давно гоним больше, чем можем продавать, и сахар большей частью идет уже на кухни и в магазины. На складах этого пойла на годы вперед, нам хватит, большая часть заложена под выдержку, но никто ведь не мешает нам начать разливать его по бутылкам уже сейчас. Я думаю, с закупками надо останавливаться.

— Может быть и так, — кивнул я. — Правда, если учесть, что фонд покупает этот сахар у меня по завышенной цене… Да и в магазины он идет так же.

— Мангано говорил — полиция в последнее время шарится по порту. Они возбудились на сахар, считают, что его ввозят для того, чтобы гнать самогон, — он вдруг усмехнулся. — Если бы эти бедные ублюдки знали, что мы гоним из него на самом деле…

— Да, они волосы бы на головах у себя повыдирали, — кивнул я.

Мангано, опять Мангано. Мейер подозревал его, но я никак не мог уложить ситуацию у себя в голове. Ну вот почему так, почему он предал меня? Или не предавал? Черт его знает, ему ведь все равно не светит ничего, его Семья чуть сильнее, чем Профачи. И даже если бы он убрал верхушку моей — ничего у него не получилось бы, тут скорее Бонанно бы влез или Рейна.

Или он и Рейну планировал убить?

— Тогда поменяем порты, — решил я. — Начнем ввозить через Филадельфию, Большой Нос будет не против, если я дам ему откат в восемь процентов. И вывозить сразу в Джерси, без участия Нью-Йорка. Но не сразу, пусть все в действительности успокоится.