Он откровенно говоря выпендривался, строил из себя невесть кого. Но только вот со мной это не сработает. Я с первого взгляда увидел кое-что — морщины у него на лбу, какие бывают, если человек долго хмурится, мешки под глазами. Я умел читать людей, вот и сейчас передо мной был не просто крутой гангстер, а еще и человек, который не спал уже несколько ночей, и очень много думал.
— Капоне забрал мой город, — сказал он. — Я просто хочу забрать свое.
Я отметил — не «вернуть», а именно «забрать свое». Интересно.
— Аль уехал, — пожал я плечами. — Да, я знаю, у вас долгая история, ты ведь чудом выжил в феврале того года. Но сейчас город держит Нитти. У него не было к тебе претензий, он позволял тебе вести дела, несмотря на все, что вы сделали. Он тоже потрепал достаточно нервов.
— Мне плевать на то, кто сидит в Лексингтоне, — ответил он. — Ральф тоже виноват. И он ответит за это. А еще я кое-что слышал о тебе.
— И что же? — спросил я.
— Что ты угрожал мне, — ответил Моран. — Жид передал, что ты обещал стереть меня с лица земли.
— И это правда, — кивнул я. — То, что я говорил это, и то, что я говорил. Если Ральф умрет, у меня не останется выбора, ты должен будешь ответить за это. За тебя возьмутся все итальянцы страны, это уже не вопрос Чикаго, это будет дело чести для всей Организации.
— И все решит Комиссия, — он усмехнулся. — О ней уже говорят. Что ты строишь новый порядок, и не гребешь все под себя, как твои предшественники.
В его голосе была слышна явная насмешка. Похоже, что он не особо-то верил в мою идею. Хотя она работала — кровопролитие прекратилось, и конфликтов больше не было.
— Не гребу, — кивнул я. — Это не в моих интересах, я и так достаточно зарабатываю. И это работает.
Моран снова затянулся, выпустил дым в сторону — выдыхать в мою он не решился.
— Знаешь что, Чарли, — сказал он. — А мне насрать на твою Комиссию. Я — гордый ирландец. И всю жизнь воюю с вами, макаронниками, за этот город, и мне наплевать, что вы там придумали у себя в Нью-Йорке.
Я не сдержал улыбку. Он играл из себя крутого парня, хотя я видел его насквозь.
— Багс, Багс… — проговорил я. — Все ты прекрасно понимаешь, и тебе не насрать, иначе мы уже нашли бы Ральфа выпотрошенным где-нибудь на Мичиган, на всеобщем обозрении. Я прекрасно понимаю, что мертвый Ральф тебе не нужен. Живой — это рычаг, и ты хочешь им воспользоваться. А труп — это всего лишь труп. Он ничем тебе не поможет.
— Ты умен, — сказал Моран. — И у кого бы я ни спрашивал, все говорят, что ты умен. Ладно, к делу, чего ты хочешь?
— Мне нужен Ральф, живой и здоровый, — сказал я. — И чтобы эта война закончилась, и все снова продолжили спокойно зарабатывать деньги. Но меня больше интересует, чего хочешь ты.
Моран помолчал немного, снова затянулся, посмотрел куда-то в сторону, поверх моего плеча. После чего сказал:
— Если Ральф так важен для тебя, я хочу денег. Полтора миллиона долларов.
Я снова улыбнулся. В общем-то, что-то такое я и предполагал. На самом деле Багс не хотел воевать, все, что ему было нужно — это деньги на безбедную старость, это и так понятно. Эта война была его лебединой песнью, финальным аккордом для того, чтобы выйти на пенсию.
В той истории, которую я знал, он кончил очень плохо, умер в нищете после того, как его банда распалась из-за того, что сухой закон отменили, а алкогольный бизнес попросту лопнул. Чтобы выжить, ему пришлось заниматься совсем уж ерундовыми делами — натурально карманными кражами и мелким мошенничеством.
В истории, которую я поменял, он все-таки смог собраться. Но город его, очевидно, не интересовал, ему просто хотелось денег.
— Полтора миллиона долларов, — я улыбнулся. — Это внушительная сумма.
— Полтора миллиона, — повторил он за мной. — И я отдам вам Ральфа живым и целым. Ну почти, мы его все-таки помяли. А потом я уеду из Чикаго навсегда, и больше меня никто никогда здесь не увидит. Ни ты, ни Капоне, ни кто-то еще.
Теперь мне стало ясно, почему мы встретились один на один. Его люди попросту не поняли бы его, если бы узнали, что он решил свалить.
Я посмотрел на него. Полтора миллиона долларов — это огромная сумма, особенно по нынешним временам. Мы собрали на троих с Багси и Лански около пяти, но это были накопления за всю жизнь. «Аутфит», если ему надо будет, достанет полтора миллиона за один день, это не проблема, у них денег очень много. Вот только меня не поймут, если я соглашусь на такие условия.
Но мое предположение подтвердилось. Не нужна была ему власть, он просто устал.
— Ты серьезно? — спросил я. — Ты только что захватил половину Чикаго, и теперь готов все это отдать за полтора миллиона долларов?
Моран усмехнулся, теперь уже совсем горько, без какого-либо веселья, и сказал.
— Не половину, меньше, — сказал он. — Но знаешь, Чарли… Знаешь, сколько раз меня пытались убить за последние десять лет? Я уже не считаю, сбился со счета. Ты вспомнил февраль, ты хоть знаешь, сколько моих парней легло в тот день?
Я ничего не ответил — хотя знал, что семеро. Об этом по радио говорили, писали в газетах. А я также знал и о том, что никаких следов не найдут, и никто никого не посадят.
— Я устал, Чарли, — продолжил он.
— Капоне уехал, и ты решил, что это твой шанс?
— Так и есть, — кивнул он. — Поляки и некоторые из моих парней думают, что я собираюсь отобрать весь город. Но только я не дурак, понимаю, что не отберу. К тому же я знаю, что ты прав — если уж ты вмешался, то ты сотрешь меня в порошок, это правда. Я просто хочу получить достаточно денег, чтобы уехать куда-нибудь к черту, во Флориду или на Гавайи, и чтобы больше никогда не увидеть ни одного итальянца с пистолетом.
Это было неожиданно честно. Я не ожидал такой откровенности от человека, который только что угрожал мне и выпендривался, как мог.
— Значит, дело не в территории… — проговорил я. — И не в бизнесе.
— Не в бизнесе, — он покачал головой. — Чарли, ты женился не так давно, мы все об этом слышали, поздравляю. Но у меня нет семьи, нет детей. Эта история в феврале стала последней каплей. Но теперь у меня появился шанс.
— И ты решил им воспользоваться.
— Решил, — кивнул он. — Либо я возьму свое, пока он в отлучке, либо буду сидеть тихо до конца своих дней. А ведь он не успокоится, и рано или поздно попытается меня достать, хотя мы ему, откровенно говоря, уже не угрожаем. И я взял Ральфа, потому что это единственный способ поговорить с кем-то из вас серьезно, а не просто прислать людей с автоматами.
Да, амбиций у него точно не было. И как он умудрялся скрывать это от своих людей?
Хотя… Может быть, дело и не в этом. Вполне возможно, что он попросту решил переобуться, когда в город приехал я. Или когда я прислал своих людей.
— Полтора миллиона — это очень много, — заметил я.
— Будем считать, что это расплата за моих людей. Чарли, я знаю, что для тебя это мелочь. Сколько ты потратил на свои благотворительные кухни? Ухнул кучу денег просто в никуда, чтобы накормить людей, которых ты не знаешь. Не думаю, что все этим довольны, но никто не спорит, ты — босс, они тебя боятся.
— Мы сейчас собрались обсуждать не мои мотивы и не то, как я трачу деньги, — ответил я. — Если я скажу Нитти про полтора миллиона — он скажет, что дешевле убрать тебя. Я дам тебе сто тысяч из своих личных денег и подскажу, как их вложить. Этого хватит на безбедную старость, деньги вырастут в цене.
— Я тебе что, на парнишку с Уолл-стрит похож? — он ухмыльнулся, снова достаточно нагло. Момент слабости прошел. — Нет. Ну и сам подумай, что скажет Капоне, когда узнает, что ты оценил жизнь его брата всего в сто тысяч?
— А кто сказал, что мы оцениваем его жизнь? — спросил я. — Мы оцениваем твою жизнь.
Он задумался, а потом затушил сигарету в пепельнице. И проговорил медленно:
— Моя жизнь не стоит пепла вот от этой сигареты, — сказал он. — Так что ее оценивать мы не будем. Но я готов сократить свои запросы из уважения к тебе, если уж ты вложишь свои личные деньги. Миллион двести.
