«Для одних Чарльз Лучано остается гангстером. Для других — человеком, который в черный день протянул руку помощи десяткам тысяч голодных. Прокуратура и городские власти комментарии по этому поводу давать отказались».

Томас Дьюи читал газеты за кухонным столом — мальчик газетчик принес их ему домой, получил свой четвертак и убежал. Это было для поморщика прокурора настоящим ритуалом — кофе, четыре газеты в порядке важности — «Таймс», «Геральт Трибьюн», «Сан» и последней — «Дейли Ньюс». Таблоиды он не любил, считал поверхностными, но все равно читал — нужно было знать, что думает улица.

Последней он взялся за нее. Прочитал несколько статей, а на третьей странице замер — увидел фотографии. И крупный заголовок.

«Чарльз „Лаки“ Лучано кормит город: гангстер с золотым сердцем открыл двери столовых для голодных».

Прочитал первый абзац, второй, третий, и почувствовал раздражение. Он умел держать его внутри, не давая выплескиваться наружу, работал над этим несколько лет, и воспитал в себе это профессиональное качество.

Но сейчас сдержаться было трудно. Потому что речь шла о том, кого он считал своим личным врагом.

Он дочитал до конца, отложил газету, пошел к плите. Взял кофейник, налил себе еще кофе, вернулся за стол и снова взял таблоид в руки.

Внимательно рассмотрел фотографии. Лучано на фоне очереди, еще один снимок — пожилая итальянка целует ему руку. И третий — блондинка за стойкой раздачи протягивает кому-то, кто не влез в кадр, кусок хлеба.

Ничего постановочного. И именно это хуже всего.

«Я не всегда жил по закону, и не буду делать вид, что это не так. У меня есть тюремный срок за плечами, и я этим не горжусь. Но сейчас я делаю то, что считаю правильным. Я кормлю пятьдесят тысяч человек в день и исправно плачу налоги».

Это признание на самом деле. Частичное, осторожное, но ни слова сверх того, что все и так знали. Тюремный срок — публичное дело, это констатация факта. «Не всегда жил по закону» — замечательная формулировка, за которой может скрываться что угодно — он нарушения правил парковки до двадцати убийств.

Дьюи встал, прошелся по комнате, остановился у окна. И потом начал приседать, вытягивая вперед руки, не отрывая пяток от земли. По правильной технике, как делал всегда. Спорт — лучший способ выплеснуть злость.

Сделав пятьдесят приседаний, он принялся за махи ногами, вытягивая их к рукам. По двадцать раз поочередно каждой ногой. Но при этом продолжал думать.

Пятьдесят тысяч человек каждый день — это реальная цифра. Как и то, что в столовых действительно кормят сытно и питательно — он сходил в одну из них сам, инкогнито, и никто у него ничего не спросил. Дали суп, рагу с картошкой и свининой, хлеб и даже налили чашку, пусть и слабого и разбавленного, но кофе. И в очереди он отстоял, в которой были реальные люди. И потрачены на это очень большие деньги.

Лучано был для города благодетелем, отрицать это бессмысленно. Именно поэтому его задумка работает, однозначно работает.

Дьюи вернулся за стол, вытер пот со лба и снова взял газету. Нужно было систематизировать это, как доказательную базу. Он всегда делал так, поэтому за неделю умудрился разобраться в половине финансовых дел, которые ему передали. И уже получил обещание повышения.

Он взял блокнот, вырвал из него лист бумаги и принялся писать карандашом.

Лучано открыл тридцать бесплатных столовых и кормит пятьдесят тысяч человек в день. Это правда.

Деньги идут из благотворительного фонда с анонимными жертвователями. Сборы на улицах, но вряд ли эти мальчишки приносят хотя бы сто долларов в день. Капля в море. И откуда на самом деле деньги — неизвестно. Скорее всего, из того же источника, откуда все остальное у Лучано. Откуда у него деньги на отель и другие заведения, которые он выкупил на Кубе — Дьюи докопался уже и до этого.

А из этого следует еще один факт — через фонд отмываются нелегальные деньги. Это наверняка так, но доказать будет чертовски сложно.

Ну и главное. Пока он кормит людей, ни один присяжный в Нью-Йорке не вынесет ему обвинительного приговора по косвенным уликам.

А самая главная фраза в интервью, которую Дьюи выделил сразу, и о которой остальные вряд ли подумали бы. «Обязательно ли нужно выбирать?»

Один вопрос вместо ответа, и журналист замолчал. Дьюи не мог не отдать Лучано должное — это умный противник. Человек, который умеет разговаривать с прессой, не выпендриваясь, как тот же Шульц — это не случайный гангстер, который поднялся наверх, оставляя после себя горы трупов и действуя исключительно на звериной жестокости. Трупы тоже были, но.

Чертов Багси Сигел. Он отправил за ним Багси Сигела, и был готов его убить. Это сделал тот же человек, который сейчас кормит Нью-Йорк, дает интервью «Дейли Ньюс» и стоит в очереди за бесплатным супом вместе с остальными.

Дьюи взял ножницы и принялся вырезать статью, со всеми фотографиями. А потом взял карандаш и принялся выделять в ней цитаты. Отдельно подчеркнул имя автора — Джеймс Уотерс. С ним тоже стоит поговорить.

Потом подошел к шкафу, взял с полки папку, принес к столу. Развязал завязки и положил вырезку туда. Постоял немного, глядя на папку — там были материалы, которые он собирал на Лучано, очень скудные. Газетные вырезки так вообще представляли его с хорошей стороны.

И вот в чем проблема с этим делом. Не в том, что он умен — даже самого умного можно посадить, и не в деньгах и связях — это тоже у людей было.

Проблема в том, что он уже начал строить вокруг себя реальность, в которой его преследование будет выглядеть несправедливостью. Дьюи хотел стать героем, посадив Лучано. Но для людей, которые каждый день стояли в очередях за бесплатным супом, Дьюи, если посадит Лучано, будет не героем, а человеком, который отнял у них еду.

А тут еще и ночлежки, и бесплатный прием у врача. Да, если он захочет баллотироваться в губернаторы, его выберут без раздумий. Но он не может — нет гражданства, так и не озаботился за эти годы. И в политику он лезть, очевидно, не хотел.

Это очень продуманная защита, никакие адвокаты лучше не справятся.

Значит, надо работать иначе. За налоговые нарушения его не посадить. Нужно что-то, чего нельзя было закрыть благотворительностью.

И ведь даже за проституцию его не посадить — никаких вариантов. Он проверил и даже сходил в несколько таких заведений. И его не пустили в два из них — закрытые клубы, членство только по карточкам. В третьем он все-таки умудрился сунуть взятку, его провели через черный ход, но только вот ничего такого он там не увидел.

Варьете и варьете. Женщины танцевали в белье или без него, но с кисточками на сосках, и это даже не считалось полной обнаженкой. Сексуальные услуги там явно оказывали, но администратор, когда он спросил у него об этом, намекнул — ничего не ответил. Сказал, что у них просто клуб.

Раньше все было не так. Это были откровенные бордели, где можно было легко снять девочку, тебе ее предлагали прямо с порога. Теперь все иначе. Как будто Лучано знал, что это уязвимая часть его бизнеса, и переоборудовал все так, чтобы оно выглядело легальным.

Он будто думал на несколько ходов вперед. А даже если взять кого-то из девчонок, то вряд ли получится выйти на самого Лучано. Он не числится владельцем заведения, а даже если кто-то из его людей и записан там официально, то скажет, что ничего не знал. А девочки делали все добровольно, а деньги в обмен на секс были всего лишь подарками. В общем, грамотный адвокат легко развалит такое дело.

Он записал слово «проституция» на листе, после чего зачеркнул. Нет смысла, вообще никакого.

Нужно что-то другое. Крупнее и громче. Нужно убийство. А Лучано убивал — в этом нет никаких сомнений. Дьюи был уверен, что и Шульц, и Маранцано были убиты именно им, или его людьми.

Дьюи вложил листок со своими мыслями в папку, завязал ее, поднялся и убрал обратно на полку. А потом снова подошел к столу, открыл блокнот, но вырывать листка уже не стал. Начал писать.