Рейнар коротко кивнул. И кажется, я даже заметила легкую тень улыбки в уголках его губ. Или это игра света и тени от канделябра?

— Договорились, жена, — произнес он и направился к выходу. — Карета будет через час. Вещи тебе все привезут.

От лица Рейнара

Честно говоря, я предполагал, что после переезда в мой особняк Элина забаррикадируется в гостевых покоях, будет вздрагивать от каждого скрипа и писать жалобные письма родственникам о драконьем произволе, как она делала это весь последний год нашего номинального брака. Вместо этого она засела в моей библиотеке, а потом в оружейной, а теперь стояла в подвальной мастерской, которую я использовал для хранения старого оружия, и с видом заправского алхимика исследовала обрывок проклятого шёлка.

За два дня я ни разу не услышал от этой женщины ни единой истерики, ни единой просьбы оставить ее в покое, ни единого упоминания о том, как я чудовищен в своем генеральском величии. Вместо этого она, не поднимая головы, потребовала спиртовку, пинцет с тонкими кончиками и чистый лист пергамента для записей — и потребовала таким тоном, словно всю жизнь раздавала приказы, а не выслушивала их.

Я стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал, как моя жена склонилась над столом с лупой в руке. Свет магических кристаллов, которые я велел перенести сюда по её настоянию, падал на её лицо, и в этом свете она выглядела совершенно чужой. Не той Элиной, которую я помнил по редким визитам: с вечно испуганными глазами, прикушенной губой и манерой сжиматься в комок при любом моем слове. Та Элина напоминала полевую мышь, случайно попавшую в драконий грот. Эта же — нет.

Эта Элина хмурила брови, рассматривая переплетение нитей, высовывала кончик языка, облизывая пересохшие губы. Её тонкие пальцы ощупывали ткань с точностью лекаря, прощупывающего рану. Она что-то бормотала себе под нос на языке, который я почти понимал, но отдельные слова выскальзывали из привычного ряда. «Плотность не совпадает с базовой поставкой» — эту фразу она произнесла уже дважды, и оба раза я ловил себя на мысли, что понятия не имею, что такое «базовая поставка».

— Ты вообще спишь по ночам? — поинтересовался я, когда тишина затянулась и мой дракон начал проявлять признаки беспокойства от слишком долгого наблюдения за ее руками.

— Сплю, — отозвалась, не оборачиваясь. — С десяти вечера до шести утра, как приличные люди. Наверное. А вы, ваше превосходительство, судя по кругам под глазами, предпочитаете не засыпать. Надеюсь, не из-за меня.

В её голосе промелькнула лёгкая ирония, которую я начал замечать с первой минуты нашего нового знакомства в гостиной, когда она уселась в кресло без приглашения. Раньше Элина вообще не шутила, разве что нервно, заламывая пальцы и извиняясь за каждое слово. Эта же шутила с холодной уверенностью, и это, помимо воли, вызывало у меня смесь раздражения и интереса.

Я не ответил, потому что отвечать было нечего. Спал я действительно мало: сначала из-за докладов о проклятых платьях, потом из-за того, что присутствие этой женщины в моём доме тревожило дракона сильнее, чем я ожидал.

Зверь внутри не спал. Вечно принюхивался, вслушивался в звуки из гостевых покоев и вёл себя как сторожевой пёс, которому подбросили чужака. Это раздражало, потому что раньше дракон вообще не реагировал на Элину. Никак. Она была для него пустым местом, фоном, не стоящим затрат энергии. Теперь же дракон фокусировался на ней, что мне приходилось усилием воли гасить его порывы выглянуть в коридор и проверить, не случилось ли чего.

Я списал это на родовую руну. На запах крови Бьорнов, который теперь витал вокруг фабрики и всего, что с ней связано. Но объяснение выходило шатким, и я знал это.

Элина вдруг замерла. Лупа застыла над самым краем ледяного узора, там, где серебристая нить сплеталась с шёлковой основой, образуя сложный цветок, похожий на распустившийся морозный папоротник. Я сразу напрягся, потому что дракон внутри тоже напрягся без причины, без команды, просто вдруг подобрался, как перед прыжком. От обрывка ткани потянуло холодом.

— Отойди от стола, — произнес я негромко, но с той интонацией приказа, которую не обсуждают.

— Я не закончила, — отмахнулась она.

— Элина. Я сказал…

— Да подождите вы. Здесь что-то не так с узлом. Я никогда не видела, чтобы нить скручивали таким образом. При стандартной крутке левого плетения узел должен распадаться под нагрузкой, но этот держится, как припаянный. Словно кто-то…

Её палец коснулся цветка.

Я никогда не пойму, почему женщины, особенно умные, считают, что предупреждения — это просто слова.

Серебристая нить вдруг вспыхнула. От неё рвануло такой волной холода, что иней мгновенно покрыл стол, пробирки и пальцы Элины. Я увидел, как её кожа начала белеть, словно из неё вытягивали тепло.

Она вскрикнула и попыталась отдернуть руку, но руна держала. Магический холод цеплялся за живое тепло, как голодный зверь, и я понял, что, если не вмешаюсь, через пару секунд она потеряет пальцы.

Дракон внутри взревел раньше, чем я успел отдать осознанный приказ. Он был быстрее, и в этом я ему доверял. Зверь знал магию рода лучше, чем мой разум. Я пересек расстояние до стола в один шаг и сжал запястье Элины.

Жар хлынул из моей ладони. Ледяная магия руны поплыла, столкнувшись с ним и отпрянула, сворачиваясь обратно в нити. Иней на её пальцах растаял за секунду, оставив после себя красные пятна ожога.

— Проклятье, — выдохнул я, продолжая держать её за запястье и разглядывая повреждения. Ожог был поверхностным, но болезненным. Придется использовать мазь из серебряного корня. Но испуг, мелькнувший в её глазах, был глубже ожога.

И тут она открыла рот:

— У нас в…

Элина замолчала на полуслове, но слово уже вылетело, и я услышал его.

«У нас». Не «здесь». Не «в столице». Не «в нашем мире». «У нас» — так говорят о другом месте, о другом пространстве, о другой системе координат. О другом мире, в конце концов.

Моя рука, всё ещё сжимавшая ее запястье, замерла. Дракон внутри замер тоже — и теперь он слушал.

— У вас это где? — переспросил я тихо, почти ласково, и сам услышал в своём голосе ту стальную нотку, которая появлялась на допросах.

От лица Рейнара

Она быстро моргнула. Слишком быстро для невинного непонимания. Актриса из неё была отвратительная, и это, как ни странно, вызывало у меня уважение, по крайней мере, она не умела врать профессионально, а значит, не была шпионкой. Или была, но совершенно бездарной.

— На фабрике, — закончила она с запозданием в долю секунды, и эта доля секунды сказала мне больше, чем все ее предыдущие слова. — У нас на фабрике такое считалось бы браком ткани. Я хотела сказать: у нас на фабрике.

— Лжешь, — произнес я.

Она вздернула подбородок. Раненая рука, которую я продолжал удерживать, дрогнула, но она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза с вызовом, который ни одна живая душа в этом городе, кроме, пожалуй, пары генералов-сослуживцев, не осмеливалась демонстрировать мне в лицо.

— Возможно, — сказала Элина. — Но сейчас это не важно. Важно то, что руна едва не убила меня, и я хочу знать почему. Это ваша семейная магия, генерал. Потрудитесь объяснить, что она делает на свадебном платье.

Я медленно разжал пальцы. Отпустил её запястье. Жена тут же прижала обожженную руку к груди, но взгляда не отвела.

Честно, мне не хотелось вдаваться в подробности. Но эта женщина смотрела так, что я не смог уйти от ответа. Провел рукой по лицу, стирая следы раздражения и усталости. И решил, что, наверное, в браке стоит и делиться какой-либо информацией. Тем более цели у нас были одни и те же с этой хрупкой на вид женщиной. Точнее, девушкой. Ведь брачную ночь я провел не там, где следовало. Великая Праматерь, о чем я сейчас думаю.

— Итак, смертельный узор, — сказал я, — называется ледяная руна Бьорнов. Около двухсот лет назад женщины нашего рода вплетали его в свадебные наряды, когда выходили замуж по истинности, а не по договору. Руна должна была давать благословение дома: здоровье потомству, верность супруга, долгий брак. Но после Четвертой войны драконов кое-что изменилось. Кто-то — мы до сих пор не знаем, кто именно, — модифицировал руну и превратил благословение в проклятие. Если вплести её в ткань с определённым намерением, она начинает забирать жизнь вместо того, чтобы давать. Медленно или быстро — зависит от силы того, кто создает.