Вокруг уже суетились гости, кто-то вызывал стражу, кто-то рыдал, градоначальник метался между колонн, требуя объяснений, но Рейнар, не обращая ни на кого внимания, просто поднял меня на руки и понес к выходу из зала.

Астара, мгновенно оценив обстановку, взяла на себя задачу успокоить публику и замять скандал в лучших традициях драконьей дипломатии. А меня, в моем боевом свадебном платье, с еще поблескивающими серебром рунами, уносили прочь.

До особняка мы добрались глубокой ночью. Рейнар за всю дорогу не проронил ни слова. Он сидел напротив меня в карете и смотрел в одну точку. Его пальцы мелко дрожали, сжимая собственные колени. Несколько часов подряд Рейнар держал себя и своего дракона на грани, готовый в любой момент сорваться в бой, а теперь, когда опасность миновала, все накопленное напряжение разом обрушилось на его плечи.

В спальню он вошел сам, но двигался, как сомнамбула. Дверь за нами закрылась, отсекая шум дома, и Рейнар, сделав два шага к кровати, просто рухнул на нее лицом вниз, даже не сняв сапог. Мундир на нем был по-прежнему безупречен, но сам Рейнар выглядел так, словно его выжали до последней капли.

Я присела на край постели рядом с ним, стянула с головы мантилью и отбросила ее в сторону. В камине еще теплились угли, и в их слабом свете я видела его осунувшееся лицо с темными тенями под глазами. Моя рука сама собой потянулась к нему и легла на его плечо. Он не шевельнулся, только дыхание стало чуть глубже.

— Ты чуть не погиб, — произнесла я тихо. — И все по моей вине. Прости, Рейнар.

Я вспомнила, как он бросился ко мне через весь зал, не думая о себе. Его дракон ревел от ярости и страха. Если бы я ошиблась в расчетах и руна сработала бы иначе, Маркус мог бы ударить по нему, и тогда…

Рейнар повернул голову и посмотрел на меня. Глаза его, усталые до красноты, вдруг наполнились нежностью.

— Ты того стоишь, Элина, — сказал он тихо.

И от этих слов у меня стало так тепло на душе, что слезы сами полились потоком. Я провела сорок два года в мире, где меня не ценили по-настоящему. Где муж считал меня удобной, а не любимой, ради которой можно рисковать жизнью. А этот дракон, проживший полтора столетия, только что сказал мне, что я стою всего — и его страха, и его ярости, и его почти что гибели.

Я наклонилась и поцеловала его. В этот долгий поцелуй я вложила всю свою благодарность, которую не умела выразить словами. Под моими губами он наконец расслабился, выдохнув так, словно только теперь позволил себе поверить, что все действительно закончилось.

— Иди сюда уже, непослушная моя, — пробормотал он, не открывая глаз, и его рука нашла мою, притягивая меня ближе.

Я не стала спорить. Просто легла рядом, прямо в платье, которое все еще пахло морозом и магией, и позволила ему обнять меня. Он прижал к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. Рейнар глубоко выдохнул, и тяжесть его руки на моей талии перестала быть каменной. Он расслабился и, кажется, стал засыпать.

За окном шелестел дождь. А мы лежали, не раздеваясь, в объятиях друг друга, и впервые за все время, что я провела в этом мире, я чувствовала себя не попаданкой, не самозванкой в чужом теле, не временной женой на время расследования, а просто женщиной, которая нашла своего человека, дракона. Неважно. Я нашла свой дом.

Я закрыла глаза, слушая биение его сердца, и заснула еще быстрее, чем успела додумать мысль о том, что завтра нам снова предстоит охота на безумного дядюшку, борьба с проклятыми рунами и, вероятно, еще одна ссора из-за моего упрямства. Но я одумаюсь, обязательно одумаюсь, ради того, что увидела сегодня рядом с этим невероятным генералом.

Проснулась я с ощущением, что проспала не меньше суток, а на самом деле — всего ничего, потому что за окном еще толком не рассвело.

Рейнар по-прежнему лежал рядом, но уже не спал: его глаза были открыты, и он смотрел в потолок. Точно прокручивал в голове тактическую задачу, не имевшую очевидного решения.

— Доброе утро, — прошептала я, пытаясь размять затекшую шею. Спать в свадебном корсаже, как выяснилось опытным путем, было дурацкой идеей.

— Сомневаюсь, что оно доброе, — отозвался он.

Я приподнялась на локте и оглядела нас обоих: я — в мятом белом шелке со следами ледяной магии, Рейнар — в генеральском мундире, который теперь напоминал скорее пижаму. Со стороны мы, должно быть, выглядели как пара, сбежавшая с собственной свадьбы прямиком в зону боевых действий.

— Знаешь, — заметила я, — если так пойдет дальше, мы рискуем установить рекорд по количеству совместных ночевок без единой нормальной пижамы.

Он не улыбнулся. Это был плохой знак.

За завтраком, который Майя сервировала с осторожностью, Астара выложила на стол новые находки. Она лично обыскала развалины амбара на севере, куда мы наведались перед балом, и нашла то, что курьер в прошлый раз не успел уничтожить: обрывок пергамента с обугленными краями и несколько запасных катушек с ледяной нитью. А главное — глиняный осколок, на котором сохранился фрагмент печати.

— Это целая сеть, — заявила Астара, раскладывая перед нами трофеи. — У Маркуса был помощник внутри города. Внутри твоего окружения, Рейнар.

Я взяла пергамент и поднесла к свету. Почерк, которым были сделаны заметки, я узнала сразу — из тетради прабабки Бьорнов. Но внизу страницы была приписка другим почерком, более мелким и явно женским. Я не стала читать вслух, но смысл был ясен: некто сообщал Маркусу о том, что Рейнар и его жена вернулись с севера, и рекомендовал ускорить план с балом.

— Кто-то знал, что мы собираемся устроить ловушку, — произнесла я медленно. — Знал о платье, о руне, о том, что я буду на балу в качестве приманки. Знал заранее.

— И этот кто-то, — подхватил Рейнар, беря у меня из рук пергамент и вглядываясь в приписку, — был достаточно близок к нам, чтобы узнать детали.

В столовой повисла такая тишина, что я услышала, как тикают часы на каминной полке. Астара сидела напротив, прямая, как тростинка, и в ее глазах мелькнуло раздражение.

— Ты думаешь на меня, — произнесла она и легонько стукнула себя по лбу, глядя на Рейнара.

Я хотела возразить, но слова не складывались, а мысли бегали быстрее паровоза. Потому что я тоже поняла. Кто еще знал о плане? Кто имел доступ к семейным архивам? Кто так вовремя появился в чайной лавке, когда я нашла склад, и кто с самого начала подталкивал меня копаться в старых бумагах?

Астара. Все время — Астара.

— Я не думаю, — ответил Рейнар очень тихо. — Я собираю доказательства. И пока я их узнаю, хочу, чтобы ты оставалась в особняке. Конечно, не как пленница, а как моя сестра, которой я пока еще доверяю.

Астара поднялась. Ее лицо побледнело, но осталось спокойным.

— Как скажешь, брат, — произнесла драконица и вышла из столовой, не проронив больше ни слова.

Я смотрела ей вслед, и в груди у меня трепетала надежда.

Нет. Этого не может быть.

Астара помогала мне, научила разбираться в рунах, сидела со мной в архиве, приносила чай с булочками и шутила про драконье эго своего брата. Она была первой, кто принял меня — настоящую меня, попаданка из другого мира, не задавая лишних вопросов и не требуя объяснений. Если сестра мужа предатель, то я вообще ничего не понимаю в людях.

— Рейнар, — сказала я, когда дверь за его сестрой закрылась, — ты не можешь всерьез подозревать Астару. Она столько раз нас выручала.

— Именно, — он сжал пергамент в кулаке. — Астара всегда оказывалась рядом в нужный момент. И в чайной лавке, и в архиве, и на балу. Каждый раз, когда Маркус наносил удар, Астара была где-то поблизости. Это может быть совпадением. А может — нет.

— Она твоя сестра!

— Маркус — мой дядя, — отрезал он. — Кровное родство, как выяснилось, ничего не гарантирует.

Я замолчала, потому что крыть было нечем.

Рейнар заперся в своем кабинете с докладами, картами и старыми письмами, которые он велел принести из архива. Я пыталась работать — проверила счета фабрики, поговорила с Беатой через амулет связи, даже начала набрасывать эскиз нового вечернего платья, но мысли то и дело возвращались к Астаре.