— А что случилось потом? — спросила я тихо. — С Истинной, с Маркусом, со всем этим любовным треугольником?

— Истинная вышла замуж за кого-то другого, когда поняла, что Рейнар на неё никогда не посмотрит. Уехала куда-то на юг, родила троих детей и, кажется, была вполне счастлива, насколько вообще может быть счастлива женщина, забившая на драконью связь. Маркус после этого окончательно озлобился, ушёл на войну и, как мы все думали, погиб. А Рейнар… — Астара вдруг холодно усмехнулась. — А Рейнар так и остался холостяком. Вся Империя была в шоке: бравый генерал, герой, красавец — и ни одной невесты. При дворе уже начали сплетничать, что он либо дал какой-то тайный обет, либо влюблён в свою лошадь, либо вообще предпочитает общество драконов обществу женщин.

— Но потом ему нашли невесту, — подсказала я, потому что кое-что из этого я уже знала, но теперь история обрела новые краски.

— Не совсем так. Император самолично настоял на браке. Ему нужен был наследник дома Бьорнов, лояльный короне генерал с крепким тылом, а не одинокий волк, который может в любой момент сорваться в какую-нибудь самоубийственную кампанию просто потому, что ему нечего терять. Дракон на троне умеет быть убедительным, когда речь идёт о государственных интересах. И Рейнару подобрали Элину. Тихая, родовитая, с хорошим приданым и без вредных привычек. Идеальная жена для политического союза.

Астара наклонилась ко мне и понизила голос, хотя в архиве, кроме нас и пауков, всё равно никого не было:

— Но Рейнар есть Рейнар. Даже согласившись на брак, он всё сделал в своей манере. На свадьбу не явился — прислал адъютанта с извинениями и ссылкой на военные учения. Брачную ночь не провёл с женой — сказал, что не хочет торопить события, хотя мы все понимали, что события он просто не хочет. Элину отправил в провинцию, в то самое имение, где ты теперь хозяйничаешь, а сам продолжил мотаться по гарнизонам, словно никакой жены и в помине не было. А через три года, когда император наконец официально разрешил разводы для драконьих домов, Рейнар первым подал прошение. Сославшись на то, что цели стратегического брака выполнены.

— И император согласился?

— Император, хоть и дракон сам, спорить со своим бравым генералом не стал. Во-первых, Рейнар нужен короне больше, чем короне нужен его брак. Во-вторых, генерал привёл убийственный аргумент: истинная связь так и не возникла. А это, знаешь ли, серьёзно. Если дракон и его супруга не образовали истинную пару за три года, значит, союз бесплоден в прямом и переносном смысле. Император вздохнул и подписал бумаги.

Астара сделала глоток остывшего чая и посмотрела на меня:

— Ну а Рейнар, разумеется, умолчал о том, что истинная связь не возникла, потому что они с женой ни разу не проводили вместе ночи. И не потому, что он такой благородный рыцарь, — она фыркнула, — а потому, что ему было проще держать жену на расстоянии, чем объяснять, почему он не хочет сближаться с женщиной, которая ему неинтересна. Он вообще мастер избегать неудобных разговоров. Ох, таков уж наш Рейнар: сначала создаст проблему, потом героически её решит, а потом сделает вид, что проблемы и не было вовсе.

Я молчала, переваривая услышанное. Три года брака без единой ночи. Три года, в течение которых Элина жила в провинции, а Рейнар мотался по гарнизонам, и оба делали вид, что всё в порядке. А потом развод, уже подписанный императором, но не доведённый до логического конца из-за меня.

Какие цели? Какие стратегии? Да просто генерал Бьорн не хотел быть женатым, а когда представилась возможность это исправить — исправил с той же эффективностью, с какой проводил военные кампании.

И вот теперь этот самый генерал заявляет мне, что развод отменяется, что мы должны жить под одной крышей, что я нужна ему как союзница, и смотрит при этом так, словно я — внезапно обнаруженный на поле боя резервный полк, который может переломить ход сражения.

— Он знает, что Маркус может быть жив? — спросила я, возвращаясь к главному.

— Нет, — Астара покачала головой. — И не должен узнать. По крайней мере, не сейчас. Рейнар, конечно, гениальный стратег, но когда дело касается семьи, он теряет способность мыслить трезво. Если он узнает, что дядя, которого он считал героически погибшим, на самом деле пятнадцать лет интригует против него и, возможно, стоит за смертями невест… — она замолчала, подбирая слова, и закончила почти шёпотом: — Боюсь, последствия будут разрушительными. Для всех. Для города, для фабрики, для империи, в конце концов. Ты не представляешь, что бывает, когда дракон впадает в ярость из-за предательства кровного родича. Это буквально стихийное бедствие.

— И что ты предлагаешь?

— Найти Маркуса. Или того, кто использует его имя и его знания. И остановить его до того, как он убьёт снова — или до того, как Рейнар узнает правду и разнесёт полгорода в праведном гневе. — Она поднялась, поправила платье и направилась к двери, но на пороге обернулась и добавила: — Ты хорошо поработала, Элина.

Она ушла, оставив меня в компании остывшего чая, недоеденных булочек и целого вороха бумаг, каждая из которых теперь казалась не просто документом, а обрывком чьей-то трагедии, растянувшейся на десятилетия.

Я допила остывший чай, встала и начала собирать бумаги. Где-то в доме часы пробили полночь, и звук этот прокатился по пустым коридорам, как предупреждение. Завтра мне предстояло решить, что делать с информацией, которая могла разрушить всё — или спасти всех. А пока что нужно было просто лечь спать и надеяться, что кошмары этой ночью обойдут меня стороной. Впрочем, с моим везением рассчитывать на это не приходилось.

К тому моменту, как я вышла из архива, особняк Бьорнов уже погрузился в ночную тишину. Я пробиралась по коридору с кипой бумаг под мышкой, чувствуя себя одновременно археологом, раскопавшим древнее проклятие, и преступницей, которая прячет улики. С одной стороны, у меня были доказательства того, что кто-то взломал родовую магию Бьорнов. С другой — я понятия не имела, кому из Бьорнов можно доверять, кроме, пожалуй, Астары, но и та была себе на уме.

Я уже предвкушала, как рухну на кровать, закрою глаза и хотя бы на пару часов забуду о ледяных рунах, мстительных дядюшках и драконьих генералах, которые смотрят на меня так, словно я — крепость, которую нужно взять штурмом.

Но когда я толкнула дверь, то обнаружила, что спальня уже занята.

Рейнар сидел в кресле у камина. На нём не было мундира. Свободная белая рубашка с расстёгнутым воротом открывала ключицы, на которые я старалась не смотреть. В руке он держал бокал с чем-то янтарным, а на лице застыло выражение, с которым генералы объявляют подчинённым о внезапных ночных манёврах.

— Добрый вечер, жена, — произнёс он, не вставая, и от тона, каким это было сказано, у меня мурашки побежали по спине. Не от страха — от предчувствия крупных неприятностей. — Я тебя заждался.

— Я вас, кажется, не приглашала, генерал, — отозвалась я, кладя бумаги на столик у двери и стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Что вы делаете в моей спальне? Это гостевые покои. Мои гостевые покои. То есть временно мои по нашей договорённости.

— Поправочка, — он сделал глоток из бокала и посмотрел на меня. — Это моя спальня. Гостевые покои этажом ниже. А эту комнату ты заняла самовольно, пока я отсутствовал.

Я огляделась.

Действительно. Камин с резным драконом, мебель из тёмного дерева, огромное окно, которое выходило на восточный парк, — и ни единой кружевной салфеточки, которые обычно украшали гостевые комнаты.

Я так была поглощена расследованием, просто вошла в первую попавшуюся спальню и решила, что она моя. Майя, разумеется, не осмелилась меня поправить.

— Допустим, — сказала я медленно. — Допустим, я ошиблась дверью. С кем не бывает. Я сейчас же переберусь в гостевые покои, и вопрос будет исчерпан.

— Нет, — произнёс Рейнар хрипло. — Ты останешься здесь.