Пятьдесят метров. Наши конструкты сталкиваются в воздухе. До меня долетают редкие иглы, но каждая грозит прикончить, проткнув насквозь, поэтому приходится постоянно маневрировать, время от времени выставляя чешуйчатый щит.

Сто метров. Приходится делать сосульки больше и толще. Часть из них теряет эффект резонанса в полёте, но даже без него кусок двухсотграммового острого льда, летящий со скоростью почти километр в секунду, гарантированно убьёт. Стоило лишь попасть, и огненный доспех перестанет защищать дуэлянта. До меня долетают редкие спицы, скорее даже стрелы. И теперь каждую из них Джорж запускает прицельно, стараясь предугадать направление моего рывка.

Сто пятьдесят метров. Я завис почти на одном месте, без труда уходя от редко долетающих конструктов. Всё же догадка была верна: привычка сражаться с одним противником на близкой дистанции выработала у него определённое мышление. Что хорошо для меня и плохо для него.

Я же всю сознательную жизнь занимался тем, что старался направить конструкты как можно дальше, чтобы в перспективе заменить себе огнестрельное оружие и сравняться по огневой мощи с артиллерийским корветом. Как меня учил Василий. Как тренировали другие, чтобы мои ядра улетали на двести метров и дальше.

И теперь… с такого расстояния я прекрасно видел, куда направляется Джорж, и не отпускал его ни на секунду, но пока все удары разбивались об огненный доспех. Повреждённые секции он восстанавливал с невероятной скоростью, почти не уступающей моей. Вот только я продолжал атаковать, а он лишь защищался, давая мне время на подготовку. По крайней мере, я так думал. Ровно до того момента, пока граф не рванул в воздух, словно пушечное ядро.

Миг, и между нами снова меньше пятидесяти метров, на меня обрушивается поток из огненных игл. Я разорвал дистанцию, уходя из-под атаки, и ударил в ответ. Конструкт, состоящий из множества ледяных чешуек, изначально предназначенный исключительно для защиты, понёсся к дуэлянту, и даже разрубленный на несколько частей заставил его активно маневрировать, уходя в сторону.

Прямо туда, где противника уже ждали десятки ледяных стрел. Он отбил почти все, от остальных закрылся огненной бронёй, и в этот момент привычка сыграла с ним злую шутку второй раз. Он не практиковал полёт на конструктах, зато постоянно использовал полную защиту, и теперь, врубив её, немедля начал падать.

А чтобы французу жизнь мёдом не казалась, я обрушил сверху град, ежесекундно попадающий в какую-нибудь секцию брони, целясь прежде всего в ноги.

В последнее мгновение ему пришлось делать выбор: пресс под себя, чтобы смягчить падение, или защита над собой, чтобы спастись от моих ударов. Граф выбрал первое, рассчитывая отбить все сосульки потоком игл и рапирой. И у него почти получилось. Джорж был нечеловечески хорош, но одна из сосулек ударила в подготовленный пресс, и он рухнул на обломки дворца, почти не затормозив.

— Сдаётесь? — громко спросил я, пытаясь нащупать его амулет.

Было видно, что бретёр сломал ногу и несколько рёбер. В таком состоянии он уже не мог совершать эффективных атак, и тем более драться красиво, что для его профессии было крайне важно. Ну или призвания, я ещё не разобрался. Вот только проигрыш был для него неприемлем.

— Дуэль до смерти, — усмехнувшись, сказал он, а затем сделал что-то…

Я понятия не имею, что… но его энергетическая структура разом вспыхнула. Яркое пламя окутало Джорджа с ног до головы, и он рванул ко мне, словно живая комета. В чешуйчатый ледяной доспех ударил поток пламени. Без всякого деления на конструкты — просто сплошная струя, словно из гигантской горелки или сварочного аппарата. Температура и мощь были такими, что мой щит не просто распался… испарился за долю мгновения. Всё, что я успел — отбросить себя с траектории удара прессом.

Вот только в этот раз он не отставал. Носился по небу, оставляя за собой дымный след и обрушивая на меня вперемешку огненные шары, стрелы и потоки. Никогда я не видел ничего подобного. Это было просто нереально. Сложно было в этом признаться, но сейчас он был куда опаснее, чем любой чемпион Совета Семи.

Рывок, щит, несколько ледяных конструктов испаряются, не долетев до противника, а он уже всё ближе. Я вижу его лицо, изуродованное стихией. Его глаза давно должны были выкипеть, а кожа обуглиться и осыпаться пеплом в окружающем жаре. Но вместо того чтобы умереть от естественных причин, он всё больше распалялся, быстрее двигался и становился опаснее.

Через минуту я уже не успевал даже атаковать в ответ, только уворачиваться и подставлять щит. Мне приходилось создавать сложный многосоставной конструкт по несколько раз в секунду, организм давно уже превысил пик человеческих возможностей и сейчас держался исключительно на развитых меридианах и бесконечной энергии души.

Но общая усталость накапливалась, мышцы горели от напряжения и от ожогов, оставленных несколькими взорвавшимися рядом шарами. А разорвать дистанцию никак не удавалось: атаки шли со всех сторон, и мы кружились над обломками дворца, разрушая его случайными попаданиями всё больше.

И камень резонанса… я вообще перестал его чувствовать. Будто алмаз, тело дуэлянта и враждебная огненная стихия стали единым целым. В этом была логика и ужас моего положения, ведь я всего лишь человек. Очень развитый, умеющий контролировать гормоны и собственное тело. Владеющий конструктами. Но человек.

Джордж уже перешагнул эту стадию. Полностью слившись со стихией ради победы, он не мог остановиться, а даже если бы сумел это сделать, закончил бы в виде обгоревшего трупа. Вот только вначале прихватил бы меня, а, возможно, и всех, до кого сумел бы дотянуться.

У меня даже на несколько секунд возникло малодушное желание использовать свой козырь прямо сейчас. Победить одним ударом, чтобы больше даже не думать о враге. Но раскрыть тайну сейчас — значит подойти к войне с Европой без одного из козыря. А их у меня не так много.

— Справлюсь, — сцепив зубы, выдохнул я и создал очередной щит, а сразу за ним — лом, как учила нас Бакинова.

Враг снова испарил заслонку и влетел грудью в подставленную пятиметровую сосульку. Скорость его на мгновение замедлилась, но не упала до нуля, и снаряд не отбросил противника прочь. А затем он появился в метре от меня, занося лапы для удара, и я среагировал на автомате.

Синие пылающие когти столкнулись с кулаками искажённого, объятыми рыжим пламенем. Почти не причиняя вреда, но при приближении врага я сжал всю силу ключа огня в одной точке, воскрешая пробойник, которым пользовался долгие месяцы. Тонкая игла, сжатая у самого пальца, будто бы вырастающая из костяшек. Оружие, не подходящее ни для войны, ни для дуэли. Лишь для уличной драки или подростковых разборок.

Но теперь — тысячекратно усиленное, предельно сконцентрированное и окутанное синим пламенем.

Наши кулаки столкнулись, и неожиданно оранжевое пламя разошлось в стороны, будто его сдуло взрывом. Всего на мгновение, ведь враг уже бил другой лапой, рассчитывая снести мне голову или зажарить заживо. Но его когти врезались в крохотный, едва больше кулака, чешуйчатый баклер. Сняли верхние слои, протопили себе путь глубже, и…

Я ударил потерявшего бдительность врага пробойником в голову. Быстрый короткий выпад, и синее пламя врезалось в неожиданно податливый череп. Кулак прошёл насквозь, выбросив в сторону горящий ошмёток, будто порыв ветра сдул с костра огонь. Любой уже был бы мёртв. Но тварь насела на меня с утроенной силой.

Натиск был таким, что удержать его оказалось невозможно. Приходилось всё время отступать, уворачиваться от ударов рывком. Небо перестало быть моим выигрышным полигоном. Всё больше я чувствовал себя загнанной мухой, и лишь редкие ответные удары позволяли надеяться на победу.

А потом один из кусков щита попал по Джорджу, и того скривило. Враг дёрнулся от боли, сорвался в сторону и тут же продолжил атаку, свободно перемещаясь в воздухе, чего ещё несколько минут назад не мог.

Он, элементаль огня, чувствовал себя в небе совершенно свободно.