— Боюсь, и в самом деле совсем не вовремя, — согласился премьер. — Только начали дела с беженцами налаживаться. Общины из Польши и Румынии будут крайне недовольны, а это может привести к народным волнениям. Или того хуже, могут попробовать связать недавнее нападение на вашего царственного родственника с нами.

— Без всяких причин? — уточнил король, и от его опытного взгляда не укрылось, как Дамян на мгновение задумался. — Даже если они есть, сделайте так, чтобы не было!

— Это не в нашей власти, ваше величество. Их слишком много. Наоборот, как бы не пострадали наши города при возмущении этих людей, — развёл руками премьер. — Их тоже можно понять — это чудовище отняло у них дом, раскрыло врата зоны, а теперь там только ужас и смерть. Их гнев праведный.

— Свяжите меня с Вильгельмом, мы не можем допустить такого противостояния на нашей земле, — потребовал король, а затем нехотя поднялся с кресла. Пока он шёл до рабочего телеграфа, министры молчали. Хотя даже если бы они орали во всё горло, это ничего бы не поменяло. — А этому мальчишке, возомнившему себя императором, передай по дипломатической строго официальной почте, что мы с удовольствием примем его, скажем, через два месяца… а лучше на Рождество.

— Как прикажете, государь, — склонился министр иностранных дел и тут же послал одного из помощников отбить телеграмму. Сам же дошёл до телефона, дождался, пока ответит мелодичным голосом телефонистка, и приказал соединить с консульством Великобритании. — Добрый день, Генрих, рад тебя слышать. На охоту? С превеликим удовольствием, когда? Отлично, просто отлично. О да, у нас тоже отвратительная погода, сплошные дожди, но, говорят, теперь это надолго…

Многих раздражала светская беседа, которая требовала неспешности и доверительных отношений. Ему же она всегда была родной, ведь род министра вёл своё начало от одного из виночерпиев князя Саксен-Готского ещё три сотни лет назад. Король также это понимал, не спешил и, удобно устроившись в кресле, ждал, пока либо звонок состоится, либо будет назначено время.

И единственное, что его немного нервировало — это маячивший в дверях помощник, то белеющий, то покрывающийся красными пятнами. Возможно, опять барахлил телеграф или техника в целом, но работала же телефонная линия? И всё же министр сумел сохранить благожелательный тон и завершить беседу к обоюдному удовольствию собеседников, придя к нужным договорённостям.

— Ваше величество, ваш венценосный родственник сейчас на флоте, будет около пяти вечера и обязательно перезвонит.

— Неплохо, неплохо, мы как раз сможем рассмотреть варианты, — довольно проговорил король, и министр без подсказок понял, что речь идёт о торге с предложениями и пожеланиями. Улыбнулся, поклонился и только затем соизволил посмотреть на помощника, топчущегося в дверях.

— В чём дело? — буквально процедил министр.

— Прошу прощения, господин, но… вот, лучше сами прочтите, — протянул он бумажку.

— Что там ещё за вздор? — выдернул радиограмму из дрожащих рук министр и вчитался в несколько слов. Не поверил такой наглости и перечитал ещё раз, в этот раз дошло. Однако в отличие от подчинённого, он сумел взять себя в руки. — Ваше величество, вынужден сообщить, что рус не собирается ждать и следовать рамкам приличия, он будет здесь уже сегодня. Прислал дословно: «Родственникам церемонии не нужны, встречайте».

— Как были дикарями, так и остались, — поджал губы король Саксен-Готский.

— Написать категорический отказ?

— Это ты сейчас предлагаешь так изощрённо покончить мне самоубийством? — с сарказмом спросил король. — Или хочешь, чтобы наша страна страдала так же, как Польша… хотя уже нет никакой Польши, да поляки остались.

— Но ваше величество… Нельзя оставлять такую наглость без ответа!

— Конечно, нельзя. И мы обязательно что-нибудь придумаем. Хотя уже придумал. Как он там написал? Родственникам? Никакого королевского приёма, а садятся пусть у домика лесника.

— У того, где жил его отец? Но там же несколько лет не было ремонта… — попробовал воззвать к разуму короля министр, но, увидев улыбку, тут же склонился. — Как прикажете. Я немедля уведомлю все службы.

Через несколько минут в кабинет короля ворвалось ещё одно взбалмошное недоразумение — его прекрасная старшая дочь. Пепельная блондинка, унаследовавшая от него нос с горбинкой и высокие скулы, а от матери отвратительный характер. Но что поделать, династические браки редко совершаются по любви. Зато часто приводят к согласию и умиротворению, если оба супруга готовы мириться с друзьями и подругами.

— Что это значит, отец⁈ — выкрикнула она с порога, сжимая кулачки. — Ты хочешь лишить меня счастливого замужества?

— С чего ты решила, дитя? — со спокойной, даже ангельской улыбкой спросил король. Он прекрасно знал свою дочь, но иногда она всё же раздражала его не меньше матери. — Наоборот, мы обсуждаем прекрасную пару.

— С Романовым? Это поэтому он прилетает? — вспыхнули глаза Калимы.

— Ни в коем случае! Ещё можно было подумать, когда они не начали менять свою отсталую варварскую веру, а сейчас… это же посмешище на всю Европу! Да что там, на весь мир! Христианин с многожёнством, тьфу!

— То есть лучше, как вы с мамой? Спать в разных крыльях дворца и видеться только по вечерам? Ты думаешь, я не вижу, как ты меняешь фавориток, которые, между прочим, младше меня! — топнув ножкой, сказала царевна. — Я хочу замуж! За императора!

— Как славно, что наши мысли сходятся, у Вильгельма как раз есть сын. А ты, дорогая, если будешь думать головой, не только станешь императрицей, но и начнёшь понимать, что происходит. Или ты и вправду хочешь выйти за того, кто убил собственную мать и младшего брата только для того, чтобы он не претендовал на трон?

— Он защищался! Если бы не он, в их столице давно была новая зона!

— Какая глупость. Иногда меня поражает, как легко манипулируют вашим поколением всяческие сети, — со вздохом покачал головой король Болгарии. — Дорогая моя доченька, он массовый убийца, который лишь притворился пролежавшим в коме царевичем, а на самом деле ставленник военных — Суворовых. Род, который был создан заново и не продлился даже одного поколения, они постоянно набирают себе отморозков из сирот и черни. Хочешь выйти замуж за чернь?

— Нет… — поджав губы, сказала девушка.

— Вот и умница. Тем более ему недолго осталось быть правителем.

— Хорошо идёт, прямо мурлычет, — не сдержавшись, погладил я приборную панель.

Как-то так вышло, что, приняв предложение прокатиться, мы зашли слишком далеко, даже пришлось возвращаться, чтобы забрать Марию и поцеловать девушек и дочек, остающихся на хозяйстве. Больше никого дёргать не стал, даже из орденов взял лишь первую сотню Аристо под командованием Тарана.

А кораблик, и правда, отличался в корне и от захваченного мной когда-то английского фрегата, и от переделанного артиллерийского корвета постройки северной верфи. Лёгкий, почти невесомый для махины из стали и титана, он работал в разы лучше, а выглядел почти так же. И вот это «почти» было кардинальным.

В первую очередь, двигательная установка: вместо шести маневровых гондол остались только две, остальные заменили муляжами. Почему так? Потому что маршевые, находящиеся под днищем, получили модернизацию с направляемым соплом. Из-за чего визуально они оставались на одном месте, но на самом деле могли регулировать поворот тяги в четырёх плоскостях. Нам даже не придётся крен ставить, чтобы лететь быстрее.

Пушечные башни, в каждой из которых раньше сидел наводчик, заменили на турели с тем же калибром, а весь персонал находился либо в инженерном отсеке, либо на мостике, которые располагались в глубине корабля, и могли за всем наблюдать и управлять удалённо.

А это повлекло за собой полное переосмысление бронирования. Теперь мы все сидели, ходили и лежали в бронекапсуле. Да, здоровенной по меркам обычного человека, с автобус размером, но всё равно в несколько раз меньше, чем раньше. Внешние пластины брони на обшивке сохранились только в самых важных участках — остальное муляж.