— И что мы будем делать? — тихо спрашиваю я.

— Спать, — отвечает он с тёплой улыбкой.

— Просто спать? — в моём голосе невольно проскальзывает нотка растерянности.

— Мхм, — подтверждает он. — Ты же не хочешь торопить события, я правильно понял?

— Правильно, — киваю, и в груди разливается облегчение пополам с нежностью.

— Ну тогда спокойной ночи, — Ваня слегка сжимает мою руку.

— Спокойной ночи, — отвечаю я едва слышно.

Ложусь к нему на грудь, слышу мерное, спокойное биение его сердца. Он накрывает нас одеялом и целует меня в макушку.

Какой он понимающий, — думаю я, закрывая глаза. — Ванечка — самый лучший. Так тонко почувствовал мою неуверенность и не стал давить. Не попытался убедить или уговорить — просто принял мой выбор.

Утром просыпаюсь от того, что Ваня крепко меня к себе прижимает, бормочет что-то невнятное и целует в шею.

Закрываю глаза, лежу и улыбаюсь. Хочу так просыпаться каждое утро. Глажу его по руке, ощущая под пальцами рельеф мышц. В груди разливается тепло — такое простое, домашнее счастье кажется невероятно ценным.

Вспоминаю, что мне же надо ещё мальчишкам завтрак готовить. Тихонечко вылезаю из-под одеяла, стараясь не разбудить Ваню. Сажусь на коленки на кровати и смотрю на него: такой красивый. Прикрыт до пояса одеялом, тело у него, конечно, нереальное. Мысленно закатываю глаза на свою былую предвзятость: и почему я раньше кривилась от накачанных спортивных парней? Будто не понимала, что такая форма — это не дар, а кропотливый труд. Настоящее искусство.

Веду пальчиком по его прессу, осторожно, почти невесомо. Кожа тёплая, гладкая, под ней чётко проступают мышцы. Ваня открывает сонные глаза, заспанно улыбается.

— Что делаешь? — хрипловато спрашивает он, слегка прищуриваясь.

— Глажу тебя, — шепчу в ответ, продолжая водить пальцем по его груди, спускаюсь ниже, к линии живота.

— Можешь ниже погладить. Там тоже нуждаются в твоей ласке, — шутливо бросает он, но взгляд становится чуть более серьёзным, горячим.

Запускаю руку под одеяло и кладу ладонь на его эрекцию.

Нихрена себе там богатство.

Ваня аж подпрыгивает на кровати.

— Ты чего? Я ж пошутил! — смеётся он, но в смехе слышится лёгкая хрипотца.

Ощущение такое, будто в груди замирает сердце — настолько остро, ярко всё ощущается.

— А я нет, — уверенно отвечаю я. — Ложись на место.

— Малика, нет. Ты не готова к этому, — его голос становится мягче, серьёзнее.

— К чему к этому? Я ведь просто тебя поглажу, — настаиваю я, чувствуя, как щёки заливает румянец, но не отступаю.

Продолжаю свои манипуляции, осторожно приспускаю резинку его боксеров. Не свожу взгляда с его тела — всё кажется таким гармоничным, сильным, красивым. Его член такой же совершенный, как и весь он. Мне, конечно, сравнивать не с чем, но на мой взгляд — идеальный.

Провожу пальчиком по головке, едва касаясь.

— Малика, — хрипит Ваня. — Ты играешь с огнём. Лучше остановись.

Отрицательно качаю головой.

— Ваня-младший, кажется, с тобой не согласен. Ему нравится, — улыбаюсь я, стараясь скрыть лёгкое волнение за шуткой.

— Кто? — Ваня прыскает от смеха, на мгновение напряжение спадает.

В этот момент я обхватываю рукой его член и начинаю плавно двигать вверх-вниз. Слежу за Ваниной реакцией: он морщится, и на секунду мне кажется, что ему больно. Может, я что-то делаю не так? Я же совсем неопытна.

— Тебе плохо? — тихо спрашиваю, замираю, смотрю ему в глаза.

— Нет, — он снова морщится, но тут же улыбается. — Мне очень хорошо. Даже слишком.

Ладно, киваю удовлетворённо.

— Я же говорил тебе, что у тебя волшебные ручки, — шепчет Ваня, его дыхание учащается.

— Да, говорил, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается гордость и нежность.

— Цены им нет, — добавляет он.

Воодушевлённо продолжаю, стараясь уловить ритм, который ему нравится. Неожиданно Ваня замирает — его тело напрягается, как натянутая струна. Дыхание прерывается на полувдохе, мышцы на руках и шее чётко проступают под кожей. Лицо искажается в гримасе острого наслаждения, брови сходятся на переносице, губы чуть приоткрываются.

— Малика… — хрипло выдыхает он, и в этот момент я чувствую, как под моими пальцами всё резко пульсирует, напрягается до предела — а затем волна спазмов проходит по его телу.

Тёплая жидкость толчками бьёт в мою ладонь, растекается по коже, стекает по пальцам. Ваня содрогается всем телом, на мгновение замирает, а потом шумно выдыхает, расслабляясь. Его рука находит мою, слегка сжимает — это похоже на безмолвную благодарность.

Он закрывает глаза, несколько секунд лежит неподвижно, восстанавливая дыхание. Грудь тяжело вздымается, капли пота блестят на висках. Постепенно напряжение покидает его тело — плечи опускаются, пальцы разжимаются, лицо разглаживается.

Ваня приоткрывает глаза — они чуть затуманены, но в них столько тепла и нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он тянет меня к себе, прижимает ближе, а потом с лёгкой хрипотцой в голосе произносит:

— Ну, держись теперь.

Одним движением он укладывает меня на лопатки.

Он проходится поцелуями по каждому сантиметру моего тела — от шеи, вдоль линии ключиц, по груди, животу… Гладит, целует, облизывает — так, будто я самый вкусный леденец в мире. Каждое прикосновение отзывается внутри волной жара, кожу покалывает от предвкушения.

Моё тело подрагивает, внизу живота болезненно тянет — это странное, новое ощущение, одновременно и сладкое, и мучительное. Я выгибаюсь, стону, веду себя непонятно — кто я сейчас, что делаю? Но мне так всё нравится, что нет сил остановиться.

Ваня стягивает с меня трусики. Я немного напрягаюсь — он усыпил мою бдительность, и теперь я чувствую себя податливым пластилином в его руках. Полностью в его власти, и от этой мысли внутри всё сжимается ещё сильнее.

— Вань… — стону я, закатывая глаза, когда его губы снова касаются моей кожи.

— Не бойся, — шепчет он, едва касаясь губами моего уха. — Ты просто погладила меня, а я просто поцелую. Ладно?

«Зачем тогда бельё с меня снимал?» — мелькает мысль, но она тут же улетает прочь, когда он проводит горячим дыханием по внутренней стороне бедра. И до меня только сейчас доходит, о каких «поцелуях» он говорил.

Его язык проходит по моим складкам — и это так ярко, так приятно, что перехватывает дыхание. Ваня продолжает кружить языком в самом нежном месте, то едва касаясь, то углубляясь, задавая ритм, от которого всё внутри сжимается и плавится одновременно.

Я перестаю слышать и видеть — всё плывёт перед глазами, вспыхивают красные точки, мир сужается до ощущений. Неожиданно всё моё тело передёргивает, волна наслаждения прокатывается от кончиков пальцев до макушки.

— О мамочки… — выдыхаю я, задыхаясь.

Лежу, довольная и уставшая. Сил даже сказать что-то нет — только сердце колотится где-то в горле, а дыхание всё никак не может выровняться.

Ваня ложится рядом, осторожно убирает прядь волос с моего лица. Его взгляд — тёплый, внимательный, полный нежности.

— Всё нормально? Тебе не плохо? — тихо спрашивает он.

Открываю глаза, встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь — широко, искренне, без остатка.

— Не-е-ет, — медленно выговариваю я. — Мне хорошо. Я сейчас полежу немножко… и хочу ещё.

Мои две недели у Вани и Тима сегодня заканчиваются. вечером возвращается Марат, и мне придётся уехать домой. Ну, ничего — никто ведь не запрещает мне приходить к мальчикам в гости.

Лежу с Ваней в кровати, устроившись на его груди. Глажу его плечо, провожу пальцами по руке. Он что-то мурлычет мне в волосы — тихо, расслабленно, почти по-кошачьи. Так не хочется вставать, собирать вещи… Хочется просто остаться здесь, в этом тепле, в этой тишине.

Ваня просыпается, гладит меня по спине — медленно, лениво, будто не до конца вышел из сна.