Отворачиваюсь от зеркала.

— А где Ваня? — тихо спрашиваю, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно.

— Уехал на работу.

— Ясно, — киваю, опуская взгляд. Сажусь на кровать. Не спешу разбирать чемодан. Вдруг он сейчас приедет и выгонит меня? Может, он согласился чисто чтобы Марат не задавал вопросов и не обижался на него?

— Я собрался ужин готовить. Хочешь со мной? — спрашивает Тим, присев на письменный стол.

— Хочу, — немного оживаю, встаю с кровати.

Я так и иду, не приведя себя в порядок. Не помню, когда в последний раз я появлялась на людях без макияжа — и меня это не парило. Кажется, вообще никогда. Разве что в далёком детстве. Но я и тогда умудрялась таскать мамину косметику.

Мы заходим на кухню. Она большая и светлая.

— Что будем готовить? — спрашиваю, оглядываясь.

— Брат говорил, что хочет плов. Я спросил у мамы рецепт. Вот хочу порадовать, — Тим улыбается, достаёт из шкафа большую чугунную сковороду и ставит её на плиту.

— Хм… Плов. Это я умею.

— Правда? — оживляется он.

— Да. — киваю.

Тим достаёт продукты по списку. Я чищу и режу лук и морковь, обжариваю их. Тим садится за стол, наблюдает. Даю ему задание нарезать мясо.

— Что случилось между вами? — вдруг спрашивает он, не поднимая глаз от разделочной доски.

Я прекрасно понимаю его вопрос. Но если Ваня ему не рассказал, то и я не буду. Мне стыдно. Если ещё и он перестанет со мной общаться… Что я тут буду делать две недели в молчаливой тишине? Но и врать я в своей жизни больше не хочу.

— Тим, я поступила с твоим братом очень некрасиво, и это мягко сказано. Мне не хочется об этом говорить. Стыдно…

— Я понял. Не буду давить, — Тим кивает. — Брат тоже не рассказывает. Но я вижу, как он переживает.

Поднимаю на него глаза. В груди всё сжимается — от стыда, от боли, от осознания, насколько всё запущено.

— Я извинилась, — тихо говорю я. — Он меня выгнал. Что дальше делать и как себя вести, я не знаю. Пытаться дальше поговорить с ним и выпросить прощение или же лучше вообще не лезть и не попадаться на глаза?

— Ну вряд ли это получится. За две недели в одном доме пересечётесь и не раз.

— Он в субботу уехал на работу из-за меня? — задаю вопрос, который крутился в голове всё это время.

Тим отводит взгляд, мнётся, будто взвешивает слова:

— Не могу утверждать, что это так. Но дел у него там прям таких важных точно не было.

— Ясно… — я опускаю голову, разглядываю свои руки. — Приготовлю тогда плов и уйду в комнату, чтобы не нервировать его. Только ты не говори, что готовила я.

— Почему? — искренне удивляется.

— Скорее всего, он тогда не захочет его есть, — шепчу я.

— О боже, что же ты такое ужасное сделала? Изменила, что ли? — смотрит на меня, скривившись.

— Нет-нет, — торопливо качаю головой. — Ты неправильно понял. Мы не пара и никогда не были. Мы просто… — запинаюсь. Блин, а как это назвать? Кто мы?

— Кто? — переспрашивает, внимательно глядя на меня.

— Фух… Не знаю, блин, кто мы, — говорю как есть. — Точно не друзья, но какое-то время общались как друзья… пока…

— Пока? — мягко подталкивает он.

— Короче, я поспорила с подругами, что влюблю его в себя, — выпаливаю я, чувствуя, как горят щёки. — И мы немного сблизились, но ничего не было вообще. И он узнал правду… Вот.

Брови Тимура ползут на лоб, глаза округляются. Он молчит несколько секунд, потом морщится.

— Да, девки, даёте вы… На живого человека поспорили… Ещё и на такого, как Ваня, — его голос звучит тихо, но в нём слышится искреннее недоумение. — Зачем? Я недолго его знаю, но того, что знаю, достаточно, чтобы понять, что он за человек. Он и мухи не обидит. За что ты так с ним? Чем заслужил?

— Да ничем, — чувствую, как к горлу подступает ком. — Дура была. Никаких оправданий у меня нет. Ваня не первый, на кого мы спорили…

Тимур кривится, качает головой, отворачивается к окну.

— Знаешь… Я тоже, пожалуй, не хочу есть твой плов.

— Я понимаю, — пожимаю плечами. Снимаю сковородку с огня. — Пойду тогда в комнату лучше к себе.

— Иди, — говорит тихо Тим.

Ну что поделаешь… Ему я тоже противна. Имеет право на это. Я, может, сама себе противна. И что мне теперь делать?

Иду в комнату. Ложусь в одежде в кровать, даже не раздеваясь. Закрываю глаза, но сон не идёт. Вместо него — бесконечный поток мыслей. Слезы текут по щекам, капают на подушку. В груди — тупая, ноющая боль, будто там образовалась дыра, которую ничем не заполнить. Как исправить то, что я сделала? Я ведь всё осознала. Многое поняла. Сделала свои выводы. Эта история заставила меня посмотреть иначе на многие вещи: на дружбу, на отношения, на саму себя.

Раньше мне казалось, что жизнь — это одна большая игра. Споры, ставки, победы и поражения — вот что имело значение. Я думала, что чувства можно включить и выключить по щелчку пальцев. Что можно влюбить в себя кого угодно — просто ради забавы, ради победы в дурацком споре. Но теперь понимаю: так нельзя. Люди — не пешки. Их сердца — не игрушки.

Я причинила боль Ване. И Тиму, выходит, тоже — пусть он и не был мишенью, но всё равно узнал о моей подлости. И самой себе — потому что потеряла не только его доверие, но и что-то внутри себя. Ту лёгкость, с которой я раньше относилась к жизни.

Но ничего не изменить, — эта мысль бьётся в висках. И это съедает изнутри. Что мне делать? Просто лежать здесь и плакать? Ждать, пока две недели пройдут?

Нет. Так не получится.

Утром, проснувшись, смотрю на время — шесть утра. Я не знаю, во сколько вчера Ваня вернулся домой… и вернулся ли вообще. А если он к какой-то женщине поехал? От этой мысли мне физически становится больно. Я ревную его к воображаемым женщинам… А что будет со мной, если он и правда начнёт с кем-то встречаться и приведёт её сюда?

Так, стоп! Хватит. Воображение моё безгранично, но это никуда не годится. Встаю с кровати, иду к зеркалу. Смотрю на своё отражение: растрёпанные волосы, следы вчерашних слёз, усталый взгляд.

Я не буду прятаться, — твёрдо решаю про себя. — Да, мне стыдно. Да, я боюсь снова увидеть осуждение в глазах Тимура или ледяное молчание Вани. Но я останусь здесь — не как гость, которого терпят из вежливости, а как человек, который хочет исправить свои ошибки.

Разбираю чемодан, который так и стоял со вчерашнего вечера. Переодеваюсь в домашний топ и легинсы. Иду в ванную комнату — она в этом доме большая, но общая. Умываюсь, расчёсываюсь, делаю лёгкий макияж, маскируя консилером синие круги под глазами.

Иду на кухню. Подходя ближе, слышу оттуда мужские голоса. Значит, и Тим, и Ваня там. Набираю воздух в лёгкие и с улыбкой захожу.

Братья сидят за столом, пьют кофе; на тарелке лежат бутерброды. Увидев меня, оба замирают. Ваня шумно ставит кружку на стол.

— Доброе утро! — говорю им бодро.

— Доброе, — бормочет Тим, опуская взгляд в кружку.

— Доброе? — Ваня смотрит на меня с уже привычным холодом.

Сажусь к ним за стол, напротив. Две пары глаз вопросительно смотрят на меня. Очевидно, они не ждали от меня такой наглости.

Я откидываюсь на спинку стула и глубоко вздыхаю.

— Я вчера Тимуру рассказала про спор, — смотрю прямо на Ваню. Он переводит взгляд с меня на брата.

— Зачем? — коротко спрашивает он.

— Он спросил. Я ответила. Больше врать не хочу.

— Ой ли… — хмыкает Ваня.

— Значит, так, парни, — говорю твёрдо. — Верите вы мне или нет — ваше дело. Но я осознаю, насколько отвратительно поступила. И прошу ещё раз меня простить. Обещаю больше никогда не врать. И раз уж вы согласились на моё присутствие здесь, то я предупреждаю: сидеть как заключённая в своей комнате и не попадаться вам на глаза я не буду. Поэтому у нас с вами есть два варианта. Первый: я могу уехать сейчас же.

— Исключено, — отрезает Ваня. — Я пообещал Мару, что мы присмотрим за тобой.

— Значит, вариант номер два. Мы пытаемся сосуществовать все вместе. Я буду готовить, помогать по дому, а вы не будете всячески подчёркивать, что я вам неприятна.