Малика отводит взгляд первой и отходит в сторону, слегка поправляя край топа.

Не оборачиваясь, выхожу из кухни, иду к себе в комнату. Сердце колотится, как припадочное. Провожу рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

Это всё выше моих сил. Хорошо, что впереди рабочая неделя. Будет возможность переключить мозги. Иначе я просто сойду с ума.

Почему именно она? Почему так сильно?

Утро сегодня просто шикарное: солнышко светит, птички поют — будто специально для меня концерт устроили. И это несмотря на то, что вчера весь вечер и ночь лило как из ведра.

Настроение у меня такое же, как погода на улице: в душе бурлит предвкушение чего-то хорошего, аж мурашки по коже. Ночью, когда я встала попить воды — спала ужасно, ворочалась без конца, — на кухне я встретилась с Ваней. И я видела, как он на меня смотрел. Точнее, на мою фигуру — взгляд буквально прилип, хоть отдирай. Я уверена в том, что привлекаю его, как бы он это ни пытался скрыть. И мне очень хочется подёргать тигра за усы — аккуратно так, но ощутимо.

Вчера он так смотрел на мои губы… У-у-ух, аж кровь в венах закипала от его взгляда! В тот момент я буквально кожей почувствовала, как между нами пробежала искра — будто молния в грозу.

Может, моё пребывание в этом доме — всё-таки шанс не просто всё исправить, но и сблизиться с ним по-настоящему, без игр и масок?

Мысленно благодарю брата за его идею попросить Ваню присмотреть за мной. Какой же он молодец — сам того не зная, подкинул мне этот шанс. Теперь главное не облажаться. Не перегнуть палку, не спугнуть.

Братья-кролики с утра укатили на работу в автосервис. Я в это время ещё спала и не проводила их. Чувствую лёгкий укол вины. Надо будет завтра поставить будильник на утро, чтобы приготовить им завтрак.

Мне правда хочется о них заботиться — они ведь такие хорошие ребята.

Сегодня на ужин хочу приготовить бозбаш-кюфту и снова ленивый хачапур — Тимке он вчера понравился. Но сначала нужно съездить к себе домой.

Вызываю такси, доезжаю до дома. Беру кое-какую одежду, альбом и свои угольные карандаши — когда собиралась, совсем про них забыла. По дороге обратно заезжаю в магазин и беру ребятам пиво: у них не осталось, придут с работы — может, захотят расслабиться. Я как раз вчера подсмотрела, какое именно они любят.

Возвращаюсь в мой временный дом. Убираю в комнатах: пылесошу, мою полы, вытираю пыль. Ненадолго зависаю в комнате Вани. Как помешанная, открываю его шкаф с вещами, вдыхаю его аромат. Потом какое-то время лежу на его кровати — мечтательно, с закрытыми глазами. И так мне хорошо, спокойно и уютно… Будто я здесь на своём месте.

Но надо вставать: ужин сам себя не приготовит. Возвращаюсь в комнату, переодеваюсь в платье, которое у нас оставила бабушка, когда гостила: длинное, безразмерное, с рукавами, в цветочек. На голову — платок. Смеюсь сама про себя.

Иду на кухню. Ставлю вариться нут, а в это время занимаюсь фаршем для кюфты: в середину каждого шарика вкладываю чернослив. Чищу и нарезаю картофель, отправляю его в кастрюлю. Пританцовываю под музыку на телефоне, помешивая зажарку из лука и моркови, добавляю к ней куркуму — и кухня наполняется тёплым, пряным ароматом.

Делаю хачапури, нарезаю летний салат из огурца, томатов, перца и зелени, заправляю оливковым маслом.

Ужин готов. Завариваю ещё чай из трав — мята, ромашка, чуть липы.

Иду в свою комнату, сажусь за стол. Хочу немного порисовать. Эти дни прям скучала по карандашу.

У меня уже целый альбом с рисунками Вани. И сегодняшний рисунок — не исключение: я снова рисую его. Прорабатываю линии лица, пытаюсь передать взгляд — тот, каким он смотрел на меня ночью. Дорисовав, откладываю карандаш, ложусь на кровать, открываю электронную книгу на телефоне, пытаюсь вдуматься в сюжет. Перечитываю один и тот же абзац несколько раз — слова расплываются, мысли всё равно возвращаются к Ване.

Слышу звук двигателя подъезжающей к дому машины. Выглядываю в окно — Ванин Рендж. Иду в прихожую, слышу голоса возле двери, расправляю на себе платье и поправляю платок. Дверь открывается — братья смотрят на меня и зависают.

— Ты соседское пугало ограбила? — хмурится Ваня, брови сходятся на переносице.

— Ты же сказал не ходить в белье по дому. Вот, — показываю на себя, — я тебя услышала.

Тим начинает раскатисто хохотать:

— Малышка, ты даже в этом барахле — красотка, — подмигивает мне.

Ваня хмуро смотрит на него, играя желваками, будто сдерживает что-то внутри.

— Я сейчас в душ и приду, — отвечает Тим, улыбаясь мне на ходу.

Ваня проходит мимо, не глядя в мою сторону:

— Я тоже сейчас подойду, — бросает он. Резко поворачивается в мою сторону, глаза сужаются: — И сними ты эту херню с себя, — повышает немного голос. — Не беси.

Я чуть склоняю голову, растягиваю губы в невинной улыбке — нарочито медленно, чтобы он заметил, как это меня забавляет.

— Как скажешь, Ванечка, — мурлычу я.

Захожу на кухню, снимаю с себя платье и платок. Стою возле стола, чувствуя, как по спине пробегает лёгкая дрожь. Надеюсь, Ваня зайдёт первым — и мне не придётся краснеть перед Тимом. Нервничаю так, что пальцы чуть подрагивают, но я стараюсь держать лицо — будто всё идёт по плану.

Через несколько минут Ваня заходит — он переоделся в домашние шорты и футболку. Замечая меня, тормозит на пороге с оторопевшим лицом, глаза расширяются, будто он привидение увидел.

— Ёб твою мать, Малика! — рычит. — Ты что творишь? Оденься! — Оборачивается, смотрит — не идёт ли Тим.

Я продолжаю стоять перед Ваней в одном кружевном чёрном белье.

— Ванечка, а что не так? — делаю лицо искренне удивлённым. — Ты вчера сказал не ходить в белье по дому — я надела платье. Сказал снять платье — сняла. Послушно выполняю твои пожелания, чего ты злишься, не пойму?

— Малика… — Он движется на меня, как хищник перед нападением на жертву: шаг, ещё шаг. — Ты издеваешься?

Я, конечно, боюсь его сильно злить, но любопытство берёт верх. Стою, жду, что будет дальше, внимательно наблюдаю за ним.

Ваня берёт платье со стула, протягивает его мне.

— Быстро одела, — говорит хриплым голосом.

— Тебе не понравилось? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза. И я вижу в них эмоции — наконец-то! Там целый огонь, будто вулкан вот-вот взорвётся. Его взгляд скользит по мне — на мгновение задерживается на линии плеч, спускается ниже — и тут же возвращается к глазам, будто он сам себя одёргивает.

— Оденься, пожалуйста, — говорит уже спокойнее, но голос всё ещё звучит низко, хрипловато. Он отводит взгляд, но я успеваю заметить, как подрагивают его ресницы.

Медленно протягиваю руку, тяну платье из его руки — намеренно задеваю пальцами его кожу. Ваня резко вдыхает, мышцы на шее напрягаются.

— Хорошо, — шепчу едва слышно. — Если ты так просишь…

Начинаю неспешно надевать платье, не отрывая от него взгляда. Вижу, как он пытается сохранить суровое выражение лица, но его глаза невольно следят за каждым моим движением. Когда я застёгиваю последнюю пуговицу, он шумно выдыхает, будто только что удерживал дыхание.

Подхожу к нему впритык. Он смотрит на меня: ноздри раздуваются, кажется, из них сейчас пар пойдёт. Я рассматриваю его красивое лицо, провожу подушечками пальцев от лба к виску, от виска вниз — к челюсти, подбородку. Веки Вани тяжелеют, в глазах поволока. Пальцы зависают над его губами… Я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Ваня чуть наклоняется, его губы медленно приближаются к моему лицу…

— И что ты тут нам сегодня наготовила? — слышу за спиной голос Тима.

Мы отскакиваем друг от друга, как ошпаренные. Тим на мгновение замирает — рот превращается в удивлённую букву «О».

— Я помешал? — спрашивает он, приподнимая бровь и с любопытством переводя взгляд с брата на меня и обратно.

— Нет, конечно, — быстро отвечает Ваня, откашливается и пытается взять себя в руки. — Малике в глаз что-то попало, я помогал достать. Давайте уже ужинать наконец-то.