Ваня на секунду замирает, потом срывается с места. Я тоже бегу изо всех сил — какая я молодец, что сегодня в кедулях!

Ветер свистит в ушах, волосы развеваются, я смеюсь на бегу. Оглядываюсь через плечо: Ваня стремительно настигает. Резко сворачиваю за карусель, петляю между лавочками.

— Сдавайся! — кричит он, тяжело дыша, но в голосе слышится смех.

— Ни за что! — оборачиваюсь, машу ему рукой и тут же врезаюсь в надувной замок. Отскакиваю, как мячик, и чуть не падаю.

Ваня наконец настигает меня, хватает за плечи, но вместо грозного взгляда — широкая улыбка.

— Попалась! — торжественно объявляет он.

— Ну и что теперь? — дразнюсь, стараясь отдышаться. — Будешь меня наказывать?

— Буду, — серьёзно кивает Ваня, а потом неожиданно подмигивает. — Мороженым и двойной порцией сладкой ваты. Пошли!

Я хохочу в голос, беру его за руку.

— По рукам! Только сначала — уточки!

— Ладно, уточки так уточки, — смеётся Ваня.

— И чем ты собиралась кормить уточек? Попкорном? — хмыкает Ваня.

Я обиженно надуваю губки.

— Я думала, тут продаётся еда для них.

— Ага, конеш, — смеётся Ваня. — Думала она…

— Ладно, не куксись, — толкает меня плечом так, что я чуть не улетаю в пруд к тем самым уточкам. Блин, когда ты уже научишься рассчитывать свою силу… И как-то нежнее себя вести с девушкой, что ли? Ох, Ванечка…

— Пойду куплю батон твоим уткам. Там магазин видел рядом, — говорит Ваня, кивая в сторону небольшой лавки.

Смотрю на Ваню, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно? Пойдёшь сейчас и купишь еду для уточек? Ради меня?

— Ради уток. А то голодные останутся, не уснут сегодня на пустой желудок, — невозмутимо отвечает он.

Конечно же, ради уточек, куда уж мне до них, — мысленно вздыхаю я.

— Ну да, ну да, — киваю понимающе. — Ты сама доброта, Ванечка.

— Да-а-а, я такой, — довольно улыбается и… подставляет мне щёку.

А-х ты ж смотри, какой котяра! Привык, что я его тут весь день нацеловываю, — фыркаю я про себя, но всё же чмокаю его в щёку.

Ваня довольно жмурится. Улыбаюсь от этой милоты — такой он сейчас домашний и совсем-совсем не суровый.

— Я с тобой пойду тогда в магазин. Что мне тут одной делать?

— Пошли, — пожимает плечами.

— Ой, а мороженое? Давай купим. Хотели же!

— Хотела же, — поправляет с ухмылкой.

— Ты обещал, что тоже будешь.

Он бурчит что-то себе под нос, но всё-таки направляется к продавцу мороженого.

— Я без тебя не буду, сразу предупреждаю, — бросаю ему вдогонку.

Ваня прикрывает глаза и качает головой — явно устал от моей неуёмной энергии.

— Ну что поделаешь, Ванечка, я такая, — подмигиваю я.

Он покупает два мороженых в рожках и на этот раз уже сам берёт меня за руку. Мы идём, улыбаясь, к магазину за батоном.

Эх, как же кайфово… Ну какой же Ванечка хороший, — не перестаю повторять про себя.

— Ну, как вкусно? — спрашиваю я, слизывая языком верхушку своего мороженого.

На секунду мне кажется, что Ваня как будто «завис» — взгляд чуть затуманился.

— Угу, вкусно, — кивает.

— Вот и отличненько. Наслаждайся. Всё для тебя сегодня, — подмигиваю я.

В магазине Ваня покупает батон и воду.

— Вань? — осторожно начинаю я.

— М? — он оборачивается, держа в руках пакет.

— Всё хочу спросить тебя: как дела с тётей?

— Норм. Яська помогла разрулить. Автомастерская моя. Дом — пятьдесят на пятьдесят. Но я ей предложил выкупить её часть. Думает пока.

Какая Яська молодец, помогла, — мысленно закатываю глаза. Не то что я… Непонятно, почему я продолжаю ревновать Ваню к ней. Если они друг другу неинтересны…

Стоп. Что я только что подумала? Ревновать? Какое «ревновать»? Никогда никого не ревновала и не собираюсь. Глупости какие.

Меня просто бесят девочки, которые обращают внимание на Ванечку. Правильно — никакой ревности, просто бесят. Вот.

Оглядываюсь по сторонам и невольно хмурюсь: и правда, сегодня в парке этих особ с лишними волосами на голове как-то чересчур много. И все так ненавязчиво, но упорно пялятся в нашу сторону.

Нечего пялиться на Ванечку! — мысленно шиплю я. — На своих мужчин смотрите. Этот занят, ему некогда — он со мной!

— Чего задумалась? — прерывает мои воинственные размышления Ваня.

— Да так… — встряхиваю головой, отгоняя нелепые мысли. — Не обращай внимания.

Ваня беззвучно улыбается и искоса поглядывает на меня.

— Я просто напрягаюсь, когда ты так задумываешься, — говорит он.

— Почему? — искренне удивляюсь.

— Боюсь, что ты выращиваешь в своей голове очередную, — показывает пальцами кавычки, — гениальную идею.

Легко бью его по руке.

— У тебя что, синдром Туретта? А то пальцы чего-то дёргаются.

— Ага. У меня с тобой скоро все синдромы обострятся, — хмыкает Ваня.

Пихаю его в плечо — ну да, этот шкаф фиг с места сдвинешь.

— Ты смотри, я ведь обидеться могу. Перестану тебя веселить и массажи успокоительные делать своими волшебными ручками, — показываю ему свои ладони и шевелю пальцами. — И кто тебя будет потом наглаживать и в щёки нацеловывать?

Ваня вдруг становится серьёзным. А я неугомонно продолжаю нахваливать себя и указывать ему на свою важность:

— И вообще, сколько тебя помню, ты постоянно хмурый ходил, а тут гляди — улыбаешься уже на постоянной основе.

Он молчит. Но мне почему-то кажется, что я слегка перегнула палку: из задумчивого он становится каким-то грустным.

— Вань? — легонько глажу его по предплечью, пока мы опираемся на перила мостика у пруда.

— М?

— Что вдруг с настроением?

— Ты так непрозрачно намекнула, что я никому на хрен не нужен и что я по жизни унылый тип, что как-то стало не по себе, — тихо отвечает Ваня не глядя на меня.

— Вань, — становлюсь серьёзной, — да чего ты? Я ведь не это имела в виду.

Он поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

— А что ты имела в виду?

— Ну-у-у… — не знаю даже, как ему ответить, чтобы не наговорить лишнего. — Я имела в виду, что… тебе не так плохо со мной, как ты пытаешься демонстрировать.

Ваня поджимает губы, отрицательно качает головой, глядя на пруд.

— Мне нравится с тобой общаться, и, кажется, я этого не скрываю… Я не из тех, кто будет общаться с человеком из вежливости. Не хотел бы — не общался.

Он кидает кусочек батона уткам, но попадает одной из них в голову. Я еле сдерживаю смех, прикрываю ладошкой рот, откашливаюсь.

— Вань… Это не та игра, где нужно убивать уток, и пёс с довольной мордой не выползет сейчас внизу экрана, демонстрируя их в лапах.

Ваня начинает смеяться, я тоже.

— Только не говори, что играла в эту игру?

— А то. У нас была старая восьмибитка родителей. Мы как-то в гараже её откопали с Маратом и резались несколько дней подряд.

— Что, и пестик был?

— Нет, блин, мы пальцем стреляли — по блютузу подключались.

Ваня хрипло смеётся.

— Язва.

— Есть такое, — подмигиваю.

Я тоже отламываю кусочек хлеба и кидаю уткам — и случайно тоже попадаю одной по голове. Мы одновременно прыскаем от смеха.

— Мы, похоже, в одну игру играем, — хохочет Ваня.

— Блин, зачем нам потом комната смеха, если мы с уток уже животы порвали, — вытираю слёзы от смеха.

— Та да. Пошли лучше на каком-нибудь аттракционе прокатимся? — аккуратно касается моей руки.

— Пошли. Я сто лет не каталась!

Ваня сначала молчит, а потом тихо говорит:

— А я вообще не катался…

Замираю от услышанного, смотрю на него, не моргая.

— В смысле? Никогда совсем?

— Не-а. Мама умерла, когда мне было три. А папа очень много работал… У него просто не было времени.

Блин… Как так? Грустно это всё очень…

— А сам почему не ходил? С друзьями?

— А у меня тоже особо не было времени. После школы и на выходных папе помогал. Но я не в обиде. Мне тогда и не нужно было ничего, кроме машин. Когда было свободное время, с пацанами в баскет играл или в качалку ходил.