Конечно. Ваня провёл у нас столько времени… Естественно, что еда моей мамы ему так нравится. Своей-то он и не помнит практически. Она умерла, насколько я знаю, когда он был ещё ребёнком, а недавно умер и отец, который и оставил ему эту автомастерскую.

— Ладно. Буду иметь в виду. Но плова у меня с собой нет. Но капкейк всё-таки попробуй.

— Не хочу, — откидывается на стуле, закрывает глаза, устало трёт переносицу.

Беру один в руку, сажусь на стол возле него.

— Давай, открывай ротик.

Ваня открывает глаза — сначала непонимающе, потом в них мелькает искра раздражения.

— Мелкая, ну что ты делаешь? — его голос звучит строго, но без настоящей злости.

— Давай-давай. Скажи «ам», — я улыбаюсь, чуть покачивая капкейком перед его лицом.

Он смотрит на меня, потом на пирожное, снова на меня. И вдруг — о чудо! — уголки его губ чуть приподнимаются.

— Ты дурко мелкое. Ты в курсе?

— А ты угрюмый солдафон!

Смотрит на меня с офигевшими глазами. Боюсь, моя попа точно будет бита, если не прикушу свой язычок. «Ну а чего? Ему можно обзываться, а мне нет?»

— Я жду, — повторяю настойчиво.

Перехватывает нервно пирожное, закидывает целиком в рот.

Нифигасе, крокодил…

Жуёт и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю. И на секундочку его глаза мне даже кажутся красивыми… Какими-то глубокими, что ли, завораживающими, как у волка.

Тьфу! Глупости какие-то!

Смотрю на его крепкую челюсть, на то, как он пережёвывает, как дёргается его кадык, когда проглатывает. Зависаю совсем чуть-чуть. Быстро откашливаюсь:

— Ну как, вкусно?

— Мхм, неплохо, — слегка кивает.

— Ну видишь, а ты боялся. Давай ещё один.

— Не. Хватит. И слезь с моего стола. Сотрудники зайдут — не поймут.

Цокаю, слезаю со стола.

— Ладно-ладно, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Значит, у тебя какие-то проблемы, о которых ты не хочешь говорить. Но если сидеть и грузиться, проблем это не решит.

— А что решит?

— Свежий воздух, вкусная еда, приятная компания. Собирайся.

— Куда? — в его голосе сквозит скепсис, но он откладывает карандаш и смотрит на меня внимательнее.

— Будем поднимать твоё настроение.

— Мелкая, отстань. Я никуда не поеду, — он снова берётся за свои бумажки и начинает листать их с нарочитой сосредоточенностью, будто хочет показать, что разговор окончен.

Я не сдаюсь. Делаю шаг ближе, упираюсь рукой в стол рядом с его бумагами — так, чтобы он не мог полностью меня игнорировать.

— Поедешь, — говорю твёрдо, но с улыбкой. — Я сегодня, кстати, буду твоим водителем. Заодно и экзамен примешь. Убьём двух зайцев одним выстрелом, — показываю пальцами пистолет и подмигиваю.

Улыбается. Блин. Он улыбается — второй раз уже!

Я крутая! Я молодец! Заставила антропоморфный менгир улыбнуться. То ли ещё будет, Ванечка!

— Ох ты и липучка, — вздыхает, но встаёт.

— Вперед, за орденами! — киваю ему на дверь, чуть ли не пританцовывая от нетерпения.

— Ладно, — хмыкает Ваня, беря ключи со стола.

Идёт за мной, а я невероятно собой горжусь. Получилось, — думаю, открывая дверь кабинета. — Первый шаг сделан.

Выходим на улицу. Ваня с брелока открывает машину.

— Прошу, — указывает мне рукой на Рейндж-ровер.

— Эм… А поменьше машинки нет? — морщу нос, разглядывая внушительные габариты автомобиля.

— Нет. Или Рендж, или экзамен аннулируется досрочно, — хмыкает он.

— Какой же ты… — начинаю, но осекаюсь и лишь качаю головой.

Открываю водительскую дверь и в прямом смысле слова залезаю.

Какой хозяин, такая и машина, — думаю, оглядывая салон. — Большая и неуклюжая.

Кидаю сумочку на задние сиденья. Вспоминаю правила посадки в автомобиль. Подъезжаю ближе к рулю, регулирую сиденье, пристегиваюсь.

Блин. А я так надеялась на автомат. Ну это же Ванина машина — естественно, тут будет механика.

Запускаю двигатель. Сердце чуть ускоряется. Регулирую боковое зеркало.

Включаю поворотник, плавно трогаюсь с места. Руль тяжёлый, неподатливый. Поначалу чувствую себя как слон в посудной лавке. Но через пару минут понемногу приноравливаюсь. Вроде как и ничего. Привыкнуть к габаритам — и норм. Одного медведя уже приручила, можно сказать.

— И куда мы едем? — спрашивает Ваня, откинувшись на сиденье.

— За кудыкину гору, — подмигиваю ему.

— За дорогой следи, — снова он на меня рявкает.

— Слежу-слежу, — бормочу, крепче сжимая руль.

Ещё бы и этого медведя приручить…

Везу нас на набережную — туда, где продают самую вкусную шаурму в городе. Думаю, что Ване она понравится: там мясо сочное, овощи свежие, а соус — просто огонь.

Паркуюсь. Ваня молчал всю дорогу. Удивительно. Если бы на его месте был Марат или папа, я бы уже выслушала кучу претензий: «Не газуй!», «Не тормози резко — колодкам будет п… да!» и так далее. А мой инструктор молчит. Ванечка терпеливый, — отмечаю про себя. — Запишем ему в плюсики.

— Ну, как? Экзамен сдан? — спрашиваю его, заглушив двигатель.

— Тебе ещё обратно меня везти, — отвечает он. — Но несколько замечаний могу сделать сразу: при переключении передач выжимай сцепление плавнее, не надо газовать на спусках — отпускай педаль газа и катись на холостых оборотах. И ты сначала гонишь, а потом резко оттормаживаешься перед лежаками или светофорами. Так делать не надо, а то колодкам будет п… да.

Забираю свои слова обратно про терпеливого Ванечку. Они все по одной методичке учились душнить.

Выходим из машины, идём к киоску. Воздух тёплый, пропитан запахом жареного мяса и специй.

— М-м-м, — вдыхает Ваня, прикрывая глаза, — сейчас бы… шавуху захомячил.

— Сейчас захомячишь! — радуюсь я, чувствуя, что попала прямо в яблочко, привезя его сюда.

— Серьёзно? — поднимает бровь Ваня. — Королевишна будет кормить меня шаурмой?

— Оу! — прижимаю руку к груди. — Когда это я от мелкой доросла до королевишны? Как-то пропустила этот знаменательный момент.

— Мелкая королевишна. Так пойдёт? — улыбается уголком губ.

— Пойдёт, так уж и быть.

Всё-таки «королевишна» — звучит неплохо.

Забрав нашу, как выражается Ваня, «шавуху», мы садимся «хомячить» её на лавочку с видом на реку. Уже потемнело, и фонари очень красиво отражаются в воде — мерцают, переливаются, создают какую-то почти волшебную атмосферу. Даже немного романтично.

Разворачиваю шаурму, вдыхая аппетитный аромат. Ваня делает то же самое — откусывает кусок, закрывает глаза и довольно мычит:

— М-м-м… Реально вкусно.

— Лучшая шаурма в городе. — победно улыбаюсь.

Доев, протираю руки салфеткой, отпиваю фанту из стаканчика.

Ваня задумчиво смотрит вдаль — такой серьёзный и уставший. Но ничего не рассказывает. Даже если спрошу сейчас, уверена — отмахнётся, как от мухи. Вспоминаю свой рабочий способ вытягивать секретики из брата: на нём всегда работал, может, и на Ване сработает.

— А теперь клади голову мне на ноги, — говорю, сама удивляясь собственной смелости.

— Че? — Ваня ошарашенно поворачивается ко мне лицом, брови сходятся на переносице.

— Хлопаю себя по ногам. Давай-давай. Ложись. И рассказывай, что у тебя там стряслось.

— Мелкая, не исполняй. Мы вообще-то посреди города, — пытается сопротивляться, оглядываясь по сторонам.

Наивный какой. Неужели по истории с капкейками не понял, что сопротивляться Малике Кафаровой бесполезно?

— Ой, да всем плевать на нас, — отмахиваюсь. — Ложись давай. Даже взрослым мальчикам иногда нужно, чтобы их пожалели и выслушали.

— Я не мальчик, — бурчит Ваня.

— Верю. Ну вот и не выделывайся тогда. Ложись.

Он кряхтит, скрипит, но всё-таки ложится, устраиваясь головой у меня на коленях. Но как-то боком, неловко, стараясь держаться на расстоянии.

— Нет, не так. Ложись лицом ко мне.

Бурчит что-то снова под нос, переворачивается, закрывает глаза. Начинаю поглаживать подушечками пальцев его лицо — осторожно, едва касаясь.