Поднимаю голову. Подползаю ближе. Целую — в челюсть. В губы. В скулу. Почему так грустно?.. Внутри всё сжимается. В горле — ком. Глаза щиплет. Почему так грустно? Внутри всё сжимается, в горле встаёт ком, а глаза невольно щиплет. Ну, мы же не навсегда расстаёмся, правда? Всё будет хорошо. Я в это верю…

Ваня переворачивает меня на спину и устраивается сверху. Лежим, целуемся — сначала легко, потом всё глубже, жарче. Чувствую, как он нежно проводит пальцами по талии и тянет мою маечку вверх. Обвиваю его ногами, прижимаю к себе ближе, целую в шею, чуть прикусываю кожу за ухом.

— Ты чё, охуел в край⁈ — вдруг раздаётся рев, похожий на голос брата. — Залез, сука, на мою сестру⁈

Мы испуганно смотрим в сторону звука. В дверях стоит Марат — красный, взъерошенный, с глазами, полными ярости.

— А ну вставай, блять, быстро! — рычит он.

Ваня подскакивает с кровати. Я судорожно прикрываюсь одеялом.

— Мар, ты всё неправильно понял, — начинает Ваня спокойно.

Брат смотрит на меня, кивает, а потом с размаху заезжает Ване в челюсть.

Я подскакиваю с кровати, бросаюсь к брату, бью его куда попало — по плечам, по рукам, по груди.

— Не трогай его! — кричу я.

— Сука, я ж тебе доверял, — продолжает брат, задыхаясь от злости. — Как самому себе! А ты, мудила, что наделал⁈

Ваня потирает челюсть, но держится ровно.

— Мар, послушай… — пытается он что-то сказать.

Марат снова заносит кулак, но Ваня ловко уворачивается.

— Не трогай его! Это я всё начала! — я снова шлёпаю брата по руке, отталкиваю его.

На наши крики прибегает Тим. Он пытается оттянуть Марата, но тот, не глядя, заносит руку — и Тиму прилетает в нос. Он хватается за лицо, отступает.

Да мой брат — придурошный!

— Да остановись ты! Не трогай их! Они не виноваты! — кричу я, вставая между ними.

— А кто, блять, виноват⁈ — Марат хватает меня больно за руку, сжимает.

— Эй, руки от неё убрал, — рычит Ваня, делая шаг вперёд. — А то я ж могу перестать в поддавки с тобой играть и тоже выписать.

— А-а-а, ты мне? Ну давай! Пошли во двор, разберёмся — как мужик с мужиком. Расскажешь мне заодно, какого хера так получилось, что мой друг, которому я доверил свою сестру, спит с ней. Или это не то, что я подумал?

— Сплю. Но не в том смысле, в котором ты подумал, — твёрдо отвечает Ваня.

Марат хмыкает, давит пальцами себе на переносицу, отворачивается.

— Фу, блять… Как теперь это развидеть?

— Марат, блин, — пытаюсь его успокоить. — Секса у нас с Ваней не было. Так понятнее?

— Я сейчас взвою от вас!

— Мар, ты заебал. Можешь минуту помолчать хотя бы? — перебивает его Ваня.

— Не могу! — орёт Марат.

— Я люблю Малику, — чётко произносит Ваня, глядя брату прямо в глаза.

Я смотрю на него удивлённо. Любит? Серьёзно? Он улыбается мне — тепло, уверенно.

— Я тоже тебя люблю! — шепчу ему.

— Любишь? — кричит Марат Ване.

— Люблю! — отвечает тот так же на повышенных тонах, не отводя взгляда.

— Значит, женись на ней и люби себе на здоровье. А таскаться я ей с тобой не позволю. Мы сейчас же уезжаем домой.

— Марат! — пытаюсь возмутиться я.

— Малика! Собирай вещи — мы едем домой.

Он выходит из комнаты.

— Я жду в машине. Пять минут на сборы, — доносится из коридора.

Смотрю на Тима. Он качает головой:

— Ох, он у тебя и шизанутый. — Тим потирает нос, морщится.

— Есть такое, — вздыхаю я, закусывая губу.

— Ладно вам. Я бы на его месте повёл себя так же. Он прав, — говорит Ваня, проводит рукой по волосам. — Я сам виноват, что раньше с ним не поговорил. Надо было сразу всё объяснить, а не ждать, пока он застанет нас вот так…

Я поворачиваюсь к Ване, подхожу ближе, аккуратно провожу пальчиками по ссадине на его челюсти. Кожа вокруг покраснения чуть горячая, и мне становится до боли жаль, что он из-за меня пострадал.

— Болит? — тихо спрашиваю я.

Ваня слегка морщится, но тут же улыбается:

— Ерунда.

Тим понимает, что нас нужно оставить вдвоём, выходит, закрыв за собой дверь.

В комнате повисает тишина.

— Ванечка, ты же меня не бросишь из-за него? — тихо, почти шёпотом спрашиваю я, заглядывая ему в глаза. — Не перестанешь со мной общаться, не… не разлюбишь?

— Нет, конечно, — он улыбается, целует меня коротко в губы.

— Ты правда меня любишь? — снова заглядываю ему в глаза, ищу в них хоть тень сомнения, но вижу только тепло и уверенность.

— Правда люблю.

— Честно-честно?

— Честнее некуда.

— И я тебя люблю. Правда-правда. Честно-честно.

— Собирайся, малышка, — он целует меня ещё раз, уже не коротко, а с чувством, задерживаясь на губах, будто хочет вложить в этот поцелуй всё, что не успел сказать. — Помогу тебе чемодан донести до машины.

Я киваю, сглатываю комок в горле и иду к чемодану, начинаю складывать вещи. Перебираю в памяти все наши моменты в этом доме… Вздыхаю, беру со стола альбом с рисунками.

— Эй, нет. Это оставь здесь, — Ваня подходит, забирает его у меня из рук.

— Почему это?

— Ну там ведь я. Значит, это моё, — он улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Отдаю ему альбом. Мы целуемся снова — уже не коротко, а глубоко, медленно, будто пытаемся запомнить вкус друг друга.

Я уже по нему скучаю. Даже не по завтрашнему дню — прямо сейчас, в эту секунду.

С Маратом едем домой в гробовой тишине. Я не хочу с ним разговаривать. Я очень обижена и очень зла на него. Да, он всегда заботился обо мне, хотел как лучше. Но сейчас — не тот случай. Мы с Ваней любим друг друга. Он хороший, очень хороший — лучший из мужчин. Мар знает его всю жизнь. Так к чему эта истерика?

Смотрю в окно, слёзы текут сами собой. За окном мелькают деревья, дома — всё сливается в размытую полосу. Внутри — тупая боль и обида.

— Не реви, — глухо бросает Марат, не отрывая взгляда от дороги.

— Отвали, — отвечаю я, не поворачиваясь.

— Слова подбирай.

— Не собираюсь. Вообще с тобой разговаривать не хочу.

Он задумчиво кивает, по-прежнему глядя на дорогу. Несколько минут — только шум двигателя и гул колёс.

— Малика, это очередная твоя блажь. И я не собираюсь идти у неё на поводу. Забудь про него.

— Забыть? — я удивлённо поворачиваюсь к нему, в груди закипает злость. — Ты нормальный? Как забыть? Я люблю его, а он — меня. Ты что, не понимаешь?

— Ты школу вчера только окончила. Какая любовь…

— А для любви есть определённое время, да? — резко перебиваю я. — Разве твоя Яся влюбилась в тебя, щёлкнутого, не в школе? И до сих пор любит, к моему удивлению. Я бы от такого тирана как ты, бежала дальше, чем видела.

Марат молчит. Губы сжимаются в тонкую линию, пальцы крепче стискивают руль. Видно, что мои слова задели его за живое.

— Просто объясни, за что ты так на него взъелся? — уже тише говорю я. — Он не сделал ничего плохого.

— Я не верю в серьёзность твоей любви, — наконец отвечает брат. — А Ване ты просто запарила мозг, и он повелся.

— Я не собираюсь тебе ничего доказывать, — твёрдо отвечаю я. — Вернутся родители — я с ними поговорю. И твоего мнения никто не спросит. Ванечка очень хороший. И родители любят его как родного. Они точно не будут против.

Заходим в дом. Там нас уже ждёт Яся. Они, я так понимаю, будут жить здесь, пока родители не вернутся.

— Ой, вы уже приехали! А я пиццу заказала. Давайте отметим наш приезд? — улыбается Яся, но улыбка гаснет, когда она видит моё лицо.

— Я не голодна! И отмечать мне нечего, — рявкаю я и иду к себе в комнату, нарочно громко топая по лестнице.

— Эй, ты как с моей невестой разговариваешь? Быстро извинилась! — одёргивает меня Марат, повышая голос.

Я поднимаюсь по ступенькам, оборачиваюсь на верхней площадке:

— Только после того, как ты извинишься перед моим Ванечкой, — бросаю я и ухожу.

Захожу в свою комнату, падаю на кровать. Лежу, глядя в потолок, снова перебираю в голове наши с Ваней моменты: его улыбку, тёплые руки, шёпот на ухо, смех, взгляды, полные нежности. И плачу. Как же без него плохо… Я так не хочу… не хочу без него…