Аня осталась одна, оглушенная и ослепленная. Рана вновь закровоточила, и это было даже приятно: теплые струйки стекали по животу, давая понять, что она все еще жива. Когда слух вернулся, она услышала, как на землю падают капли и этот звук разносится эхом по всей деревне. «Проехала одна — проедет и вторая», — подумала Аня, зажала рану рукой и пошла домой.

Вода чавкала в кроссовках, стекала с волос, по дороге тянулись мокрые следы. Никто не выходил навстречу, никто не кричал, казалось, сигнал машины остался незамеченным, а может, местные решили, что это была глупая выходка очередных пьяных туристов.

Ей удалось пройти Асташово насквозь и дойти до пригорка, после небольшого подъема дорога изгибалась и уходила к их дому через лес. В деревне почти ничего не было видно, но дальше ветви сплетались, полностью закрывая дорогу от тусклого лунного света. Аня всматривалась в темноту и чувствовала неладное. Она не могла сказать, что именно слышит, но звериным чутьем ощущала, что туман движется, что через него кто-то идет и с пригорка лучше сойти.

Она попятилась обратно к деревне и тут же увидела отблески света за поворотом. Прятаться было негде — нырнуть в лес означало поднять слишком много шума, — Аня побежала назад, прихрамывая и держась за живот.

— Кто здесь? — сказал мужской голос на пригорке. — Синдерелла, ты, что ли?

Аня забежала во двор первого дома, обогнула его, спряталась за углом на заднем дворе. Лучи фонариков рыскали по дороге.

— Показалось, может, — ответил женский голос.

— Да нет, я точно что-то слышал. Пробежал кто-то.

Она уговаривала сердце биться тише. Сейчас они просто уйдут.

— Смотри, — сказал мужской голос, оба замолчали.

Аня услышала, как скрипнула калитка, как кто-то заходит во двор, и поняла, что они увидели мокрые следы, что идут прямо к ней. Она могла успеть добежать до забора сзади, но не была уверена, что сможет через него перемахнуть, оставшись незамеченной. Подняла голову и увидела приоткрытое окно, схватилась за подоконник, забралась внутрь, закрыла створки, быстро опустилась на пол. Над головой заскользили лучи, кто-то прижимался к стеклу, заглядывая внутрь. Окно дрогнуло.

— Закрыто.

— Может, через забор перелезла?

Фонарики скрылись в тумане. Тяжело пахло старостью и лекарствами. Аня неловко поднялась, опустила защелку второго стекла, выглянула наружу — стоят у забора на заднем дворе. Она решила выйти через входную дверь и убежать, на ощупь выбралась из комнаты, не понимая в точности, где находится, и только примерно представляя правильное направление, оказалась в непроницаемой темноте. Вспомнила почему-то подвал Астафьевых, начала ощупывать стены, пытаясь найти дверной проем, и тут за спиной вспыхнул свет.

Она закрыла рот ладонью, подавившись собственным криком. В комнате, из которой она вышла, в кресле сидела Марья Архиповна. Во дворе зашумели, топот доносился с торца дома, они оббегали его, направляясь ко входу. В дверь заколотили.

— Открывай! — кричали снаружи.

Аня схватила нож с кухонного стола. Старуха мрачно посмотрела на нее, тяжело поднялась и, хватаясь за стены, пошла к двери. Прятаться было негде, Аня поняла, что находится в ловушке, бросилась обратно в комнату и подскочила к окну.

— Марья Архиповна, — донеслось из прихожей, — к вам ведьма забралась.

Защелка на окне не поддавалась, Аня дергала ее снова и снова.

— Нет здесь никого, — ответила старуха.

Дверь безостановочно скрипела, Марья Архиповна трясла ее ручку, не в силах справиться с дрожью.

— Вы уверены?

— Прохор, я устала, только заснула. Идите с миром.

— Да мы же ради вас… — начал мужчина.

— Ради меня, — согласилась старуха.

Дверь хлопнула. Марья Архиповна с трудом вернулась в комнату, со стоном опустилась в кресло и прикрыла глаза. Аня растерянно стояла у окна. Она слышала, что те люди не ушли, все еще мнутся на крыльце, не понимая, что им делать дальше.

— Спасибо, — сказала Аня.

— Что с мужем твоим и сыном? — тихо спросила старуха.

— Они умирают. Я убежала.

Только сказав это вслух, Аня смогла понять, что все это действительно произошло и она бросила их умирать.

— Я говорила, — ответила старуха. — Беги отсюда. Беги сейчас.

— Нет, я не оставлю их, я отвезу их в больницу, мы уедем отсюда вместе, и их спасут. Я без них никуда не уеду.

— Значит, и ты умрешь. — Голос старухи был еле различим, и казалось, что это говорит сам воздух.

Столь длинный диалог отнял у Марьи Архиповны силы, она задремала в кресле, иногда открывая глаза, с удивлением глядя по сторонам, будто не понимая, где находится, и не узнавая девушку. Аня и сама с трудом могла вспомнить, кто она и почему находится здесь. Воспоминания то приходили, то ускользали, оставляя вместо себя смутную тень. Иногда мелькала какая-то картинка, одна яркая вспышка, но разобраться, сон это или реальность, не представлялось возможным. Девочка лежит на груде кирпичей — у нее вывернута нога, под головой растекается лужа крови. Серега вбивает кол в землю. Ткань купола колышется на ветру, надувается, как большой парус, и на ней видна трещина. Плечо Леши дергается, он еще жив, она пытается вытянуть шею и посмотреть на Льва, но его совсем не видно. Старуха стонет, она не кричит в полный голос, скорее плачет, как маленький ребенок.

Аня поняла, что сидит на полу, прислонившись к стене. Люди с крыльца уже ушли.

— Они назвали меня ведьмой, — прошептала она. — Они верят в ведьм и охотятся на них, как в Средние века?

Старуха бессильно затряслась от приступа боли. Нужно было задать какой-то вопрос, но сформулировать его было слишком сложно. Мысли запутались и напоминали болезненный клубок ниток, время то растягивалось, то сжималось и превращалось в точку. «Мне нужно идти, — вспомнила Аня. — Что я здесь делаю?» Она встала, посмотрела на содрогавшуюся от боли старуху, вышла из дома и закрыла за собой дверь.

В доме горел свет. Аня поняла это издалека и почему-то подумала, что это Леша очнулся, в растерянности бегает по этажам, звонит ей снова и снова, видит, как телефон вибрирует в беговой сумке на столе, и не понимает, что ему делать. Она так живо представила, как заходит в дом и видит его в гостиной, что ускорила шаг, побежала, прихрамывая, навстречу тусклому свету впереди. Колено свело судорогой, на миг она остановилась и обнаружила себя в тумане на лесной дороге. До дома оставалось немного, Аня медленно пошла по самому краю обочины, готовая прыгнуть в кювет в любой момент.

Кружилась голова, поскрипывало колено. Она вдруг поняла, что не уверена, что в таком состоянии сможет вести машину. «Ничего, когда я устану, Леша меня подменит», — подумала она и успокоилась от этой мысли.

Не дойдя совсем чуть-чуть до их будущего сада, она спустилась с дороги в лес, спряталась за кусты и остановилась, рассматривая окна. В доме кто-то был — по второму этажу ходил человек, Василий, кажется, она больше не различала жителей деревни, и ей было плевать.

Перед верандой стояла машина, Аня видела темный силуэт на заднем сиденье — они все еще там, с ними ничего не сделали. Почувствовала неимоверное облегчение и только по нему поняла, что все это время боялась обнаружить пустую площадку. Когда она заведет машину, это услышат все, выбегут из дома, но будет уже поздно; какими сильными они бы ни были, они не остановят машину голыми руками. Если понадобится, она переедет их всех.

Перед домом никого не было, кто-то внутри, а остальные наверняка ищут ее на поле и у реки. Сейчас. Пока никто не появился, прямо сейчас. Она выбежала на свет и побежала к машине, так быстро, как могла, не обращая внимания на поврежденное колено, на острую резь в животе. Пять метров до машины. Три метра.

Она была уже у бампера, когда от веранды отделилась тень и навстречу шагнула Татьяна, глядя на нее расширенными глазами. Аня подняла нож и свистящим, не своим шепотом сказала:

— Уйди.

Татьяна замерла, Аня оттолкнула ее, пробираясь к водительскому сиденью, открывая дверцу. Она видела, что ключи все еще в замке зажигания, что никто не додумался их достать. Видела, что Лев все еще лежит на коленях у Леши. Смогла затащить внутрь правую, плохо гнущуюся ногу, услышала шорох позади, начала оборачиваться. Почувствовала, как голова взорвалась, и наступила темнота.