— Ты назвала моим именем эту девицу? — Бледные губы Ефросиньи не шевелятся, но от ее мыслей пол начинает дрожать.

Мать кажется меньше рядом с этими женщинами, она смущена и напугана.

— На ней наш амулет? — Василиса смеется, ее лицо дергается, скачет, меняется с женского на детское, мужское, звериное; перед смертью она приняла облик своего палача, он обезумел, глядя на собственные муки. — Авдотья, почему на ней наш амулет?

Я вжимаюсь в пол, пытаясь зарыться, спрятаться, а они подходят все ближе.

— Беги, — говорит моя мать.

— Беги! — кричит Настасья, и я просыпаюсь.

В хижине осталась только пыль да сгнившая лавка, в паутине над потолком копошился паук. Передо мной на коленях сидела Настасья, она запыхалась, платок сбился, золотистые пряди падали на лицо. Она трясла меня за плечи и сбивчиво тараторила:

— Беги, они убьют тебя, беги! Лошади умерли, я подслушала, мне нельзя, но я слышала, Таисия говорила с моим отцом.

— Я знаю, что лошади умерли, — ответила я. — С неделю назад еще.

Хижина стояла высоко, но вонь от могильника чувствовалась и здесь. Я вспомнила, что зашла сюда после похорон матери, всего на минуту прилегла — и заснула.

— Да не те лошади, — закричала Настасья. — Молотовы двух привезли вчера, и они ночью захворали, а под утро упали и пеной истекли. Таисия говорит, раз ведьма мертва, а падеж продолжается, значит, Господь требует наказать ведьмину дочь. Они убьют тебя — беги из деревни!

Она подошла к двери, с опаской выглянула наружу — не видит ли кто, юркнула в лес и побежала домой, но не вниз, а вбок, прячась за деревьями, чтобы вернуться с другой стороны, пока никто не заметил ее отсутствия.

С холма деревня была как на ладони. Одинаковые домики с коричневыми крышами, двухэтажный дворец Молотовых на их фоне выглядел великаном. Солнце висело уже низко. На единственной улице не было никого: время позднее, все ложатся спать.

Пошла бы в лес — кто знает, как все сложилось бы, но тропинки вели в Волошино, а мать сказала не заходить туда: поймают и отдадут обратно. Она говорила идти в город, по ту сторону реки. Сейчас думаю, лучше бы в лес убежала и там спряталась, задним умом все крепки.

Я спустилась по холму так быстро, как могла, пробежала по пустой улице, тихо заскочила в дом, закрыла засов. Сердце колотилось, я прижалась к двери, ожидая услышать голоса, но над деревней висела ставшая привычной мертвая тишина — ни лая собак, ни ржания лошадей. Я схватила котомку матери, бросила туда два сарафана, шаль, лапти, гребень, шкатулку с серебром. Кошелек с золотыми монетами к телу примотала. Подумав, взяла зеленое платье матери, положила тоже: в городе к знатным людям пойду помощи просить — не в деревенском же идти сарафане.

Несколько раз я подходила к двери и прислушивалась, нет ли там кого, но с улицы не доносилось ни звука. Еды совсем не было, хлеба несколько дней не пекла. Я нашла горсть орехов, пересыпала в мешочек, грибы сушеные в другой, во флягу воды набрала.

Не знаю. Когда я вспоминаю тот вечер, мне кажется, я все еще не верила, что они убьют меня, несмотря на предсказание матери, несмотря на слова Настасьи. Это были люди, которых я знала, сколько себя помню, единственные, кого я вообще знала. Люди злые жили там, в чужих городах и деревнях, а в Асташове жили свои. А может, все я понимала, предчувствовала, просто с тихой обреченностью ждала конца. Сейчас уже не разберешь, где правда, столько лет прошло.

Начинался закат. Я поправила платок, помолилась, надела котомку на плечи, вышла из дома и побежала по двору назад — к реке. Уже у задней калитки я услышала голоса, обернулась и увидела, что к дому идет толпа. Впереди шла Таисия Молотова, заметив меня, она закричала:

— Держите ее!

И тогда я побежала.

Ты будешь бежать, но убежать не сумеешь», — предрекала мне мать. Котомка колотила по спине, лямки соскальзывали на локти, я сбросила ее на поле. Ноги путались в длинной юбке, та цеплялась за рожь. Тропа должна была вести вниз к реке, но вместо этого поднималась наверх, земля выгибалась, пыталась остановить меня.

В груди кололо, я задыхалась, попыталась кинуться в сторону, к лесу, надеясь спрятаться там, но трава была так высока, что я стала двигаться еще медленнее. Сквозь звон в ушах я слышала топот преследовавших меня людей.

Мне удалось выбежать к обрыву над рекой, на небольшую поляну у опушки леса. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется на части. Я посмотрела на темную воду внизу, я умела плавать, пусть и плохо, но смогла бы переплыть реку, если бы позволил водяной. Вода бурлила, закручивалась воронкой — не переплыть.

В следующее мгновение на поляну выбежали все.

Первой была Таисия Молотова, ее волосы растрепались, лицо покраснело, руки сжались в кулаки. Следом ее муж Никодим, держащий топор. Тихон и Егор с вилами. Любовь Иванова. Четверо Кузьминых с ножами. Анисим, Терентий, Фрол. Люди вылетали из пшеницы один за другим, останавливались, обходили меня, вставали в полукруг.

По ту сторону реки солнце садилось за лес. Мне некуда было бежать, да я и не смогла бы. Асташовцы замерли, не понимая, что делать дальше. Кто-то смотрел на меня с сочувствием, кто-то — с сомнением, Таисия — с ненавистью.

— Мы годами прислуживали дочери дьявола, — закричала она, сделала шаг вперед и обернулась к толпе. — И за это Господь покарал нас! Он требует смыть ведьмовской кровью наши грехи.

Я схватилась за амулет на шее и крепко его сжала.

— Вы знаете, что она — не человек, она нечисть, дочь ведьмы и дьявола. Пока она жива, нам не заслужить прощения. Наши животные будут гибнуть, дети — голодать, поля перестанут приносить урожай. Мы позволили ведьмам жить на нашей земле и за это были наказаны.

Люди согласно закивали. Острые края амулета вгрызались в кожу, я почувствовала, как рука стала горячей и влажной.

— Это неправда! — закричала я. — Я человек! Вы знаете меня с самого рождения, я не такая, как моя мать! Я — не ведьма! Вы все это знаете!

Таисия медленно пошла ко мне, ее муж с топором держался позади, Фрол и Тихон с вилами заходили с боков, ненависть искажала их лица, они будто стали другими людьми. Каждый смотрел по сторонам и ждал, кто ударит первым, я хотела сказать что-то, но понимала, что ни одно мое слово не будет иметь значения.

Я взглянула на лес и увидела, как деревья двигаются, встают сплошной стеной. Леший потерял всех зверей и не собирался помогать дочери ведьмы, виноватой в этом. Посмотрела на реку: вода бурлила, закручивалась воронкой. Рыба погибла, водяной не собирался помогать дочери той, из-за кого это произошло. Посмотрела на темнеющее небо над головой.

Они приближались.

Ладонь горела, я разжала кулак, но раскаленный амулет не упал вниз, он прилип будто. Встряхнула рукой — только цепочка на шее натянулась. Я опустила взгляд. По ладони струилась кровь, но не успевала упасть на землю, камень в центре амулета всасывал ее как пиявка, чавкал, напитывался, из синего становился ослепительно-белым.

И в этот момент я почувствовала толчок.

Земля вздрогнула, под ней раскатился гром. Лес содрогнулся и накренился. Вода в реке закачалась, как в корыте, выплеснулась через край обрыва, обдав брызгами мою спину. Ударило еще раз, крыши Асташова качнулись. Любовь Иванова не удержалась на ногах и неловко упала на землю, остальные замерли, широко расставив ноги, глядя вниз, пытаясь понять.

Таисия подняла глаза, посмотрела на меня, открыла рот, но не успела заговорить. Земля взорвалась, вылетела столбом выше деревьев, подкинула мое тело как пушинку, и сквозь летящие комья, дерн, клочья травы я увидела лес далеко внизу, крошечное поле, асташовцев с раскрытыми ртами, единственную дорогу через деревню, наш холм и усадьбу вдали. Все казалось таким маленьким, будто игрушечным. А следом из земли вырвался свет.

Он сжег меня дотла, забрав с собой мой дух и показав все, что произошло дальше, от начала и до конца. Ад отразился в глазах Таисии, и в следующее мгновение ее не стало. Свет прокатился по полю, уничтожая все на своем пути, превратил траву в пепел, поглотил так и не успевшую встать на ноги Любовь Иванову, начавших бежать Кузьминых, Тихона и Егора, пытавшихся спрятаться в лесу, Анисима и Терентия, Никодима Молотова, гигантской пыльной волной полетел в деревню, и от одного взгляда на эту белизну можно было ослепнуть.