Она решила, что купит кофе в небольшом корнере на углу торгового центра и немного посидит на улице. Провинциальная Тверь казалась центром цивилизации: столько людей, вещей, света, пикают товары на кассе, тележки шуршат колесами, сотрудник тащит к стеллажу поддоны с молоком — мир не замер, как в Асташово, он движется и звучит.

Аня пробила продукты с некоторым сожалением, отнесла пакеты в машину, положила в багажник рядом с большой коробкой с видеокамерами, вернулась и взяла кофе. Сидела на скамейке, рассматривая прохожих и людей. Увидела очень красивого лабрадора, вспомнила, как мечтала завести собаку. Ну какая еще собака, кто будет за ней сейчас следить. Может, ближе к осени она возьмет щенка, а когда он подрастет, будет с ним бегать по лесу. Лабрадор решил подойти, будто прочитав ее мысли, Аня потянулась, чтобы погладить, хозяин дернул за поводок.

Позвонила сваям еще раз, не дозвонилась, выкинула стаканчик, села в машину и поехала домой. От недосыпа кружилась голова. Она решила, что вдоль усадьбы она больше не бегает, «Паранормальную Россию» не открывает. Леша прав, если долго об этом думать, начинает ехать крыша. Что случилось с семьей Астафьевых? Они умерли, и непонятно, почему это ее должно волновать. Ее должны волновать сваи, которые взяли предоплату и не берут трубку.

У дома «Мед и пирожки» она остановилась, потопталась у калитки, не нашла звонка, зашла во двор и постучала в дверь. Над Асташово висели облака, пустынная дорога уходила в лес. Как они живут, чем занимаются. Наверное, все ездят на работу в Тверь. Пална не открывала, хотя ее машина стояла во дворе. Пирожками опять же не пахло — может, куда-то ушла. Если она мед еще продает, наверное, где-то поблизости пасека. Аня пожала плечами и пошла обратно, значит, в другой раз купит пирожки. С утра бегать пойдет и забежит, нужно будет деньги не забыть.

Она уже садилась в машину, как боковым зрением увидела, что в доме напротив что-то мелькнуло. Повернула голову и на секунду увидела в окне ту же самую девочку. Вздрогнула и отшатнулась, прижавшись спиной к раскаленной дверце. Этот дом выглядел нежилым, разросшийся палисадник вскарабкивался на крыльцо по деревянным ступенькам, подбирался к окнам. Аня сделала несколько шагов к заброшенному дому, почувствовала, как нарастает тревога, начинает колотиться сердце.

— Анечка, здравствуйте! Вы что-то хотели?

Она вскрикнула и обернулась. На крыльце стояла Пална все в том же цветастом халате и в платке на голове. Увидев испуг девушки, она ахнула:

— Опять сына потеряли?

«Господи, — подумала Аня, — соседи считают нас маргиналами, которые не следят за ребенком, все время его теряют, возможно, пьют, а потом носятся по всей деревне с выпученными глазами. Интересно, что еще тут про нас думают».

— Нет-нет, все хорошо, Лев с папой. Извините, а кто живет в этом доме? — Она показала рукой на заброшенный дом.

— Гончаровы раньше жили, но они в город переехали. Вы хотели что-то, стучали? Извините, сразу не открыла, занята была.

— Я пирожки хотела купить, но уже почувствовала, что запаха нет.

— Ой, не пекла сегодня, знала бы, что зайдете, — испекла. Хотите, завтра напеку?

— Ради меня одной, наверное, не надо, но, если будете печь, я бы купила. — Аня посмотрела на заброшенный дом, остававшийся темным и безжизненным. — Ладно, — сказала она. — Спасибо, я пойду. — Села в машину под внимательным взглядом Палны и уехала домой.

Брикет мороженого растаял, продукты покрылись липким молоком. Аня высыпала их в раковину, принесла из багажника коробку с видеокамерами, положила на стол. Мужики и Лев работали на улице, по всей видимости не заметив ее долгого отсутствия. Она не пошла здороваться, хотела побыть одна. Встала у раковины и смывала мороженое с кофе, риса и макарон, вытирала мокрые пачки полотенцем, аккуратно складывала их в шкафчик. Вообще запасы должны лежать в кладовой, но сначала ее нужно разобрать и привести в порядок.

Вдруг ее осенило — геотеги. Если кто-то видел в усадьбе или в деревне странную девочку, она могла появиться на фотографиях. Аня бросила полотенце, села на диван и стала искать фотографии из Асташово. В основном на них была усадьба, на некоторых — поля. Что-то привлекло ее внимание, она отмотала назад. На снимке был угол их дома, еще до покупки. Знакомые занавески, старая печь, которую они снесли. Она открыла аккаунт.

Акварельные рисунки, пейзажи деревни, наброски усадьбы, их дом, это точно их дом до ремонта, все такое узнаваемое, но при этом совсем другое. Рыжеволосая девушка. «Кать, ты когда к нам в Питер приедешь?» Она листала фотографию за фотографией, девушка почти ничего не писала, лишь добавляла теги. Открыла последнюю со свечкой: «Прощание с Катериной состоится…»

Вид из окна спальни. Через деревянную раму с облупившимися кусочками белой краски видно поле и кусочек реки. Одна из немногих подписанных фотографий. «Переезд в Асташово — лучшее решение в моей жизни». Посмотрела на дату — за десять дней до похорон. Пролистнула выше, к фотографии со свечкой. На крыльце послышались шаги, она убежала в ванную. В дом зашли, кажется, все.

— Ань, ты здесь?

— Я в ванной, — крикнула она. — Все хорошо!

— О-о-о, камеры, класс.

Она стала просматривать все фотографии подряд — ничего, ничего особенного, только светлые акварельные рисунки.

— Фильм снимать будем? Или это чтобы подсчитать, кто больше работает? Вась, когда я отворачиваюсь, ты не работаешь, не думай, что я не замечаю.

— Да это для безопасности, вокруг дома хочу повесить. Но, кстати, хорошая идея про фильм, давайте одну камеру повесим над полем, я потом смонтирую ролик, как глэмпинг строился.

— Знаменитыми станем, прославимся на весь интернет.

— А то нам славы мало. Лех, ты не узнал, можно ли снести этот форум, чтобы не лазили больше идиоты в усадьбу?

Аня открыла профиль Катиной подруги, писавшей уточнения, где будут поминки. Такая же молодая, красивая девушка, но последние месяцы почти ничего не писала. «Приглашаю всех на выставку последних работ потрясающей художницы Катерины Игнатенко. Нам стоило таких трудов…»

— Камеры так себе, угол, похоже, маленький. Лех, тебе не хватит этого на весь периметр.

В комментариях спрашивают, что случилось с Катей. «Она покончила с собой, — отвечает подруга. — Я не готова это обсуждать, извините».

— Я временно купил, потом охрану нормальную подключать будем. Не знаете, кстати, хорошее агентство, которое по этому району работает?

— Не, у нас воровать нечего, не интересовались. Но можем поспрашивать.

Шум машины, кто-то с грохотом подъезжает к дому. Судя по звуку — грузовик.

— Ань, ты не поверишь, кто к нам приехал! Сваи! У нас есть сваи! Ура, мужики!

Галерея с примерами работ с выставки. Аня начала листать. Маленькая девочка в старинном платье в конце коридора усадьбы. Маленькая девочка на берегу реки. Маленькая девочка стоит в спальне и смотрит на спящую рыжеволосую девушку.

Из письма Л. С. Астафьевой М. С. Алексееву, 1904 год

Милый друг,

Получила Ваше письмо и сразу бросилась отвечать, почувствовав, как Вы взволнованы. Поражена, что Вы слышали эту историю, видимо, никакое расстояние сплетням не помеха. Николай шутит: в Асташове чихнешь — в доме Мещерских уже обсуждают. А. М. не может успокоиться, столько лет прошло, а наша семья не дает ей покоя. Только представьте, как было бы славно, если бы она нашла себе занятие по душе, а не обсуждала целыми днями других.

Конечно же, это всего лишь сплетни, и я знаю, как они появились.

Около месяца назад Эдуард Семенович отчего-то нервничал. Я заметила это за завтраком, но сперва не придала значения, в ту ночь была ужасная гроза, я плохо спала, подумала, что и он тоже. Но после завтрака он доложил Николаю, что, по словам горничной, ночью на поле крестьяне до смерти замучили девушку, обвинив в ведьмовстве. Я вспомнила кошмар, приснившийся мне ночью, и на мгновение поверила, что это был не сон, а дурное предчувствие.