Свет бил ему снизу в лицо, делая скулы острыми, глаза — глубокими, а тени под ними — почти чёрными. В руках у него был короткий обожжённый посох, скорее палка, но с вырезанными на ней тремя знаками: крыло, клык и рог. Он очень серьёзно подошёл к этому мероприятию. А с его талантом к артистизму да с весьма нестандартным мышлением — он намеревался нагнать важности настолько, насколько вообще мог.

«Ну вот, — подумал я. — Уже и посох власти завёл. Готовый шаман. Только уж больно любит внимание. Но, наверное, так даже лучше».

Я вспоминал, как он хотел, чтобы мы к этому мероприятию поймали медведя и принесли его в жертву. Так было бы красиво, говорил. Да уж…

Наш сценарий был чётко спланирован. Все, кому следовало, свои роли знали. Только Канк точно что-то от себя выкинет. В любом случае, главное — результат. И после этой ночи наша община переродится в нечто большее, чем три огрызка разных стай.

И всё равно, когда он начал говорить, у меня по хребту пробежали мурашки.

— Сегодня духи послали мне дар знания! — громко говорил Канк.

Механику — как именно с ним связались духи — он уточнять не стал. И не надо.

— И сегодня я говорил с Тан-Ор-Ахом!

Все взгляды, как один, повернулись ко мне.

Я не шелохнулся.

Уна сидела рядом, но смотрела не на меня, а на Канка. Её лицо было серьёзным. Даже слишком. Белк и Ранд ещё не вошли в круг окончательно. Они стояли за спинами Соколов, удерживая длинными жердями большой керамический сосуд. Из-под глиняной крышки вырывался густой, жирный пар, белым столбом уходящий вверх к безветренному небу.

— Я говорил с тем, — Канк вскинул посох, — кто уродился с перьями!

Он резко повернул голову к Соколам.

Те напряглись. Така подняла лицо. Хара не шелохнулась, только её пальцы сжались на краю шкуры. Шикта смотрел прямо на Канка. Не мигая.

— С тем, кто вырвался из пасти гиен! — продолжал Канк. — Кто не дал им сожрать себя! Кто пришёл к Волкам не как добыча, а как новый волк!

Он сделал шаг вдоль костра, и искры вспорхнули у его ног.

— Он уродился с перьями, но обернулся в волчью шкуру! Обрёл крепкие клыки! И даже… — он невольно глянул на Ранда, — урождённый волк не смог бы перегрызть ему глотку!

Теперь взгляд Канка упал на Белка. Потом на Уну, Шайю, Аку… Те смотрели на него. Каждый слышал его слова по-своему, видел свой путь рядом со мной. Но никто даже бровью не повёл, не отвёл глаз. Этого мне было достаточно.

— Он стал тем, кто воспитал волка! — Канк повернулся ко мне, а затем указал посохом вниз.

Ветер поднял голову.

— Он кормил дитя Белого Волка! Он дал ему белую и красную кровь! Взрастил плоть зверя! Даровал ему имя — Шакей! — произнёс Канк воодушевлённо.

А я и забыл, как звучит слово «Ветер».

— Фаф! — коротко отозвался Ветер, словно решил подтвердить сказанное.

Канк поднял посох выше.

— И он тот, кто взял дар Больших Рогов! Его рога, шкуру и плоть!

Дана напряглась, остальные будто вытянули шеи, чтобы лучше слышать. Каждый из них в этот миг становился частью истории, пусть небольшой, но истории. Важность ощущал даже малыш Кон. Его губы обратились в тонкую белую линию от напряжения. Наверное, он сейчас больше всего на свете боялся закашлять.

— Он взял его дар! — громче сказал Канк. — И вернул его! Даровал детям Великих Рогов шкуру, мясо и место у костра! Уберёг их от Великого Красного Ветра, когда тот хотел сорвать наши шкуры и унести нас в чёрную ночь!

«Да уж, с фёном было крайне опасно. Белк мне тогда недурно мозги вправил, — подумал я и осознал: — Сейчас я бы не пошёл на такой риск».

Канк же даже не думал сбавлять темп.

— И он же не пустил нас на Ту сторону! Он видел чёрные когти Филина! Видел, как они тянутся к нашим горлам! Видел, как они хотят забрать нашу кровь, наших женщин, наши шкуры, наш огонь! И он встал между нами и ими!

При слове «Филин» Соколы дрогнули. Не все. Но многие. Для них это было свежо и весьма болезненно. Такра ещё не стал сказкой, которую лучше держать при себе. Он был воплощением их стыда, слабости, словно чужая тень за спиной.

— Он уберёг нас от чёрных когтей Филина! — выкрикнул Канк.

Теперь он смотрел только на Соколов.

— И принял свою кровь!

Стало совсем тихо.

Канк раскинул руки.

— Ив! — выкрикнул он.

Я даже сам неосознанно подобрался. Проникся, похоже. Чего уж говорить про других. У паренька явный талант. Я сделал верный выбор, было бы печально тратить такие кадры на одни горшки и дёготь.

«Пока всё по сценарию… фух…» — думал я, ожидая уже кульминации.

— Соколы даровали ему имя — Ив! — голос Канка стал ещё громче. — Мы назвали — Тан-Ор-Ах! Тот, кто ведёт Соколов, Волков и Оленей! Ив! Тан-Ор-Ах! — он словно читал мантру, не так как Сови, но старался.

Белк и Ранд в этот миг выступили вперёд.

Горшок был тяжёлый, это было видно по побелевшим ладоням, выступившим венам и сжатым челюстям мужчин. Толстостенный, широкий, закопчённый снизу, с наростами глины на боках. Настоящее чудовище керамического ремесла, которым Канк гордился едва ли не больше, чем своим путешествием от лугов до сюда. Они поставили его перед костром, на плоский камень, и земля под сосудом глухо стукнула.

Ака тут же появилась рядом, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами. Белк даже не посмотрел на неё, но угол его губ дрогнул.

Она ухватилась за глиняную крышку через сложенную шкуру.

— Поднимай, — сказал Канк.

Ака подняла крышку.

И ночь наполнилась новым уровнем аромата.

Густой, жирный запах мяса ударил так, что у меня самого свело желудок. Дикий кабан, копчёный жир, можжевельник, тимьян, коренья, немного грибов, костный бульон, вываренный до мутной плотности. Пар взметнулся вверх, смешался с дымом костра, и несколько детей одновременно сглотнули так громко, что это услышали все.

«Вот оно, — подумал я. — Самая древняя магия. Горячая, а главное — вкусная еда».

И в этот момент я поднялся. В этот вечер каждая мелочь имела значение. Я буквально создавал новый ритуал, проектировал социальный образ будущей общины. И понимал всю важность каждого мига, любого брошенного слова. Всё это останется в памяти не как набор действий, а как новый порядок.

Канк продолжил, уже глядя на меня:

— Он даровал нам знания, что защищают от чёрных духов! Даровал тропу, какой не ведал ни один старейшина! Показал дары, что не могла создать ни одна рука!

Я медленно пошёл вокруг костра. Лица проплывали одно за другим. Моя тень перескакивала с одного на другого, будто касалась каждого по очереди.

— Он уберёг нас от Чёрного Волка! — Канк ударил посохом в землю. — От того, кто носит лицо Ваки! От того, кто жрал бы слабых, пока сам не остался бы один у мёртвого костра!

— Ха… — выдохнул Ранд.

— Он тот, кого избрал Белый Волк! — выкрикнул Канк. — Великие Рога! Серый Сокол!

Он поднял обе руки к небу.

— Имя ему — Живой! Ив!

Я продолжил идти, пока не остановился у горшка. Ака протянула мне миску — я взял. Зачерпнул бульон. Густой, с каплями жира, с плавающими мелкими волокнами мяса и разваренных кореньев. Поднёс к губам.

Сделал глоток жирного, пряного бульона.

Опустил миску.

Канк шагнул ко мне.

— Сегодня, — сказал он уже тише, — мы назвали его Тан-Ор-Ах. Крылатый Волк с Рогами. Тот, кто несёт три дара, таит трёх духов. Будете ли вы звать его так и дальше?

На миг повисла тишина. Миг замешательства, страха произнести не то слово и нарушить магию. А следом Белк ударил себя кулаком в грудь.

— Я пойду за ним! Пойду за Тан-Ор-Ахом! За Ивом!

Следующим был Ранд.

Потом остальные. Голоса наложились друг на друга, стали волной.

— Да!

— Тан-Ор-Ах!

— Ив!

Снова и снова. Позади, слева, справа и спереди. Отовсюду слышались похожие слова. Я чувствовал, как гулко и быстро бьётся сердце. Как по щеке стекает капля пота. В горле пересохло. Во рту стало клейко.

Соколы замешкались. Не потому, что отказывались. Они просто не успели понять, где их место в ответе. В их глазах было видно: это не их обычай, не их клич, не их порядок.