— Да, про них.

Конечно, я не забывал. Смысл этого давно потерялся, правда, но не забывал. Не знаю, как всё повернётся. И вообще, будет ли держаться Ранд за старое. Мне бы не хотелось, но отметать полностью не стоило. Вака тоже сидел довольно тихо, пока не убил Горма. И Ранд учился у него. Он стал другим, да. Только я всё ещё не знал, насколько другим.

— Пойдём, пора спускаться, — я взвалил древки на плечо и пошёл к костру.

— Перед такой охотой надо бы песню духам спеть, — сказал Белк, держа под мышкой рогатины.

— Сови-то нет, кто петь будет?

— Да хоть Канк, он духами поцелованный, как и ты. Но тебе петь нельзя, ты же ведёшь волков.

Он часто напоминал мне и другим, какое у каждого в общине место. Меня не называли Гормом, но Белк пресекал любые вольности, что попадали ему на глаза и слышались ухом. Он старался упорядочить нашу группу по законам стаи. Но мы и так пропустили много культурных условностей, из-за чего это выходило весьма сложно, вымученно как-то. Я понимал, что рано или поздно нужно будет формировать какой-то устойчивый образ, создавать иерархию, пусть и условную. Мы постепенно двигались к формированию нового устоя, пока непонятного даже мне.

— Пусть поёт, думаю, никто против не будет. Он лучше других чувствует кость, камень и дерево. Если кому и говорить с духами, то только ему, — ответил я.

На самом деле вариант был хороший. Если он займёт место врио шамана племени, то никто и не будет привлекать его на обычные охоты.

— А знаешь… да! Пусть Канк обратится к духам! Попросит помощи в охоте! Да! — тут же воодушевлённо сказал я.

— Да, — кивнул Белк с таким лицом, будто ему было всё равно, и ускорился по направлению к костру.

Только я-то знал, что ему совсем не всё равно. Их с Канком разделяло лет пять-шесть по виду, но Белк относился к нему как к сыну. А если примерять на местных отцов, то даже лучше.

А я увидел Канка и Дану, шедших со стороны печи. Они несли глиняный сосуд, его горловина (наконец получилась!) была перевязана крапивной верёвкой и увязана на жердь, а снизу за дно придерживала Ои. И горшок не просто так был украшен красным пигментом — там был «жидкий огонь». Специально для него пришлось изготовить пробку с замшевой прокладкой, чтобы всё было закупорено наверняка, а щели промазаны смесью жира и воска.

За ними же следовали Тик и Гуна с мехами свежей воды из ручья. Эти двое и впрямь были неразлучны. Каждый из новеньких уже знал, что от них требуется. Тар-Аг был с охотниками, готовился к его первой Великой Охоте. Диг был на подхвате, в этот раз он останется в лагере, но будет смотреть с плато, как мы охотимся. Он был хилым парнишкой, ему ещё нужно было нарастить мясца, как говорится. А малыш Кона суетился с Уной, помогая ей собрать «аптечку», — они очень сблизились, пока она лечила его. И я заметил, что он постепенно проникался искусством травничества, хотя ещё было рано говорить о чём-то серьёзном.

Вскоре на волокушах у костра было собрано всё, что нам понадобится: бронебойные дротики и атлатли, копья и рогатины, жидкий огонь и инструменты. Я думал над тем, чтобы взять ещё болас, но сомневался, что верёвки удержат эту махину, да и сложно такие лапы-столбы обмотать. В луке также не было необходимости.

Я оглядел этот набор и подумал: «Может, попробовать…» Но тут же пресёк желание: «Нет, не в этот раз. Начну с целей поменьше, нужно понимать, насколько это эффективно и насколько опасно для нас».

— Кх-м! Хм! — прочистил горло Канк, нервно уставившись в костёр. Лишь минуту назад он узнал, что ему уготована честь обратиться к духам. — Мы идём на Великую Охоту! Да! — вскрикнул он резче, чем надобно. — Там будет большой зверь — Великий Рог! Белый Волк, мы… просим тебя… — он сбивался и то и дело проглатывал слова. — Дай нам силу! Даруй удачу, и мы отплатим тебе кровью зверя!

Он вдруг глянул на Дану, что стояла напротив. И сглотнул…

«Интересно, а он сам знает, как смотрит на неё?» — подумал я.

Здесь, в этом времени, секс не являлся чем-то особенным. Это было естественное, привычное желание, далеко не всегда привязанное к чувствам. И даже беременность Даны нисколько не охлаждала пыл Канка, который, может, и не осознавал, почему его так влечёт к ней.

«А я… тоже смотрю на неё как-то так?» — я взглянул на Уну, та неожиданно тоже смотрела на меня. Но быстро отвела взгляд.

Но следующие слова Канка заставили меня и всех остальных быстро отбросить все мысли:

— … и Великие Рога!

На этих словах Белк вздрогнул, все напряглись. Никогда ещё за эти месяцы не обращались к иному высшему духу, кроме как к Белому Волку.

— Даруй нам быстрые ноги! Даруй крепость костям нашим!

— Канк! — оборвал его Белк.

— Эй! Я не иду за рогатым! — гаркнул Ранд.

— ТИХО! — рявкнул я. — В нашей стае не только волки! И на охоту идут не только волки! — я посмотрел на Тар-Ага, для которого это была первая настолько серьёзная охота. — И если ещё один дух поддержит стаю — так тому и быть! Силы это не убавит, а лишь вдохнёт новый ветер!

— НО…! — попытался влезть Шанд-Ий.

— Молчать! — бросил я. — Пусть говорит! — и посмотрел на Белка.

Тот метался, не знал, как реагировать. С одной стороны — традиции, с другой — Канк. Но быстро сделал свой выбор:

— Продолжай, — сказал он, и Шанд-Ий с хмурым выражением сел обратно.

— Белый Волк и Великие Рога! Два духа, что ведут две стаи! Оставьте свою вечную погоню и помогите детям вашим вернуться с добычей! Мы даруем мясо и кровь, даруем кость и шкуру! Прошу вас! — он вознёс руки к небу, и всё словно стихло.

— Хоп! Хэй! — запел Белк. — Хоп! Хэй!

Бам! Бам! Бам!

Я начал бить себя по груди и бедру!

Тар-Аг подхватил, и полился звук его простой дудки. Тонкий, порывистый и неровный свист, что вплетался в общий звук.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — потянула Уна, и тут же к ней присоединились Ака с Шайей.

Запела и Дана, совсем не так, как женщины волков:

— Яха-аа-а! Хау-уу!

Бам! Бам! Бам! Остальные тоже начинали бить, словно не в силах отбросить влечение первобытной музыки.

— ХА-У! ХА-У! ХАЙ! — загудел Ранд, смирившись с происходящим.

Не пел только Шанд-Ай. А я всё бил и бил! Бам! Бам! Бам!

Вака всегда верил, что Белые Волки — высшее племя. Что все иные — добыча, не более. И я не хотел, чтобы и нашу группу настигли подобные мысли. Может, этот неосознанный, неловкий манёвр Канка ради привлечения внимания женщины будет тем самым толчком для нового племени. Стаи, где волк и олень живут вместе.

— ХАЙ! ХЭЙ! — пел надломанно, ещё звонко Канк.

БАМ! БАМ! БАМ!

Костёр выпустил сноп искр в полуденное небо. Звуки разлетались и терялись в расщелинах скальной стены. Они отражались от крон деревьев и путались меж хвои. Этот мир ещё не слышал такой странной, непонятной песни, где сплелись голоса, что не должны были петь вместе.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! — стонала Уна, смотря на меня.

И я сам запел гортанно и хрипло:

— ХА-У! ХАЙ! ХА-У! ХАЙ!

Неотрывно смотря на неё, я тонул в звуках, тонул в её взгляде.

Не помню, чем кончилась та песня. Мы уже шагали вниз по склону. Помню только поцелуй. Горячий, почти обжигающий. И жар, растекающийся по груди, забирающийся в желудок и спускающийся ниже.

«Наверное, я больше не могу обманывать ни их, ни самого себя», — так я подумал, обернувшись и глянув на неё. И вновь повторил шёпотом:

— Я вернусь…

Пока я лежал на склоне оврага, в нос то и дело забирался резкий аромат скипидара и крепкий хвойный дух дегтя. Они раздражали, едва не нервировали. Глаза и так слезились от холодного ветра, что рвался в долину с Великой равнины и обрывал всю эту вонь в тот миг, когда она только-только намеревалась перевалить через бугорок и побрести дальше по долине.

По правую руку лежал Белк — тяжелый, грузный, со своим громоздким копьем, которое сделал еще давно вместе со своим наставником Гормом. Покрытое на удивление изысканной резьбой, оно не знало горя в его руках. Он часто протирал его горячим жиром, сушил, если намокнет, и вовремя менял наконечник.