— Очень хорошо, — поправился я.

Я присел у печи, подставил ладони к теплу. Пальцы тут же начали отходить от утреннего холода. Ветер забрался следом, протиснулся в землянку, обнюхал печь, чихнул, отошёл к лежанке и улёгся так, будто всегда тут жил.

Я поднялся, ещё раз осмотрел крышу изнутри. Между жердями не сыпалась земля. В одном месте висела капля, но это мог быть конденсат. Надо будет следить. Если начнёт мокнуть — вскрывать сверху и перекладывать кору и плетёнки.

И вдруг в землянку буквально влетел Кон.

Он споткнулся о порог, едва не рухнул лицом в пол, но удержался, вцепившись в ближайшую жердь. Мальчишка был бледный, с расширенными глазами. Дышал так, будто бежал от гиен. На плечах у него болталась плохо запахнутая шкура, одна завязка развязалась, волосы слиплись от пота.

— Тан…! Ор-Ах…! — выдохнул он.

Я сразу выпрямился и макушкой ударился о жердь так, что перед глазами вспыхнули белые искры.

— Тьфу ты… — прошипел я, хватаясь за голову. — Что случилось?

Кон не ответил сразу. Он сглотнул, глянул на Ранда, на Канка, потом снова на меня. Губы дрожали.

— Говори! — поторопил я.

Он сделал вдох. Один. Второй.

— Соколы, — выдавил Кон.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что Соколы?

— Змей пришёл за ними, — наконец прошептал он. — Нужно тебе… к… Уне!

Сначала ему казалось, что всё это лишь наваждение, посланное Соколом.

«Может, из-за драки с Ивом? Я не победил его! Или это всё Живая вода? Хара говорила, что она жрёт мой разум и духи не рады… Или Такра навёл морок? Он же был там! Филин!» — думал Кай-Хак, и его захватывал гнев и злость, глаза наливались кровью, и он хотел убивать. Но в следующий миг настигало уныние, тягучее ощущение пустоты и бессмысленности. И жалости к самому себе.

«За что ты так со мной? Я же… я делал, как говорил Филин! Он твой голос нёс!» — даже не веря в произошедшее, он всё искал оправдание. — Я не знал! Не знал!

Как можно было поверить в то, что в одну ночь его стая потеряла почти всех мужчин? Такое могло померещиться от Живой воды да присниться в злом сне. Но никак не могло произойти на самом деле. Он убеждал себя, нашёптывал под нос, свернувшись калачиком в своём шалаше:

— Не может быть… нет-нет. Этого не было. Не было!

Но сколько бы Кай-Хак ни бубнил, ни сжимал челюсти и ни выкручивал конечности, дух отпускал его разум, вода теряла власть, и он возвращал чистое сознание. И вместе с ним — понимание: всё произошло на самом деле.

— Кара! Лика! — звал он своих женщин. — Та… ка…

И тут он увидел её, стоящую рядом со своим братом. Как она уходила с ним… А он лежал на земле и глядел вслед.

— Я проиграл? — его сухие, полопавшиеся губы затряслись, сжавшись в неровную линию.

— Не заходить! — снаружи послышался каркающий, неприятный голос.

За ним послышался недовольный ропот женских голосов:

— Пусть идёт сюда! Пусть говорит перед всеми!

— Ты повёл мужчин к волкам! И не вернул их!

— Что нам теперь делать⁈

Это был недовольный, болезненный ропот. Но в то же время он был таким хрупким и нерешительным, что не смог бы перерасти во что-то большее. Даже если женщины были в ярости, Кай-Хак и Такра, по сути, остались одними из немногих мужчин в стае. И пусть это было сродни соломинке, женщинам хотелось ухватиться за неё. Да и Филин всегда отличался талантом в речах.

— Слушайте меня! — громко объявил он, и послышался удар дерева о землю. — Не я повёл их! Это был Сокол! Он сказал мне! И полёт их окончился не по моей вине!

— Не твоей⁈ Ты вёл! — заревел чей-то пронзительный, яростный голосок.

— Серое Крыло обмануло его дитя! Ив! Рождённый Соколом, но обернувшийся волком! Он предал Сокола! Он знал, что мы идём! Ему сказала Така! Вы видели!

И это была правда. Теперь ни для кого не было секретом предательство Таки.

Вождь ощутил, как нутро скрутило, как сжалось всё внутри, и в следующий миг:

— Бу-э! — из него излилось.

Он дрожащей рукой вытер рот и постарался подняться. Ноги не держали, подкашивались. Он ухватился за жердь и, перебирая руками, распрямился, насколько мог. Тогда полог шалаша отодвинулся, и вошёл Такра.

Старик уже натянул самые красивые шкуры, покрытые множеством перьев. По всей длине на кожаных шнурках свисали разнообразные птичьи кости: черепа, крылья, хребты, лапы. Его лицо наполовину покрывала рыжая охра, глаза были подведены углём.

Кай-Хак не понимал почему, но чем плачевнее были обстоятельства, тем красочнее разодевался шаман. Отец говорил ему, что так он выпрашивал удачи у духов. Но сам Такра никогда прямо не отвечал.

— Зачем ты повёл их?.. — прохрипел Кай-Хак, стараясь сфокусировать взгляд на морщинистом лице.

Но прежде ответа, до того, как он рассмотрел Филина как следует, тот протянул к нему руку. Он держал в ней мех. И Кай-Хак знал, что было в этом мехе.

— Нет… не надо, — зашептал он, словно не замечая, что рука уже тянулась. Он ощутил, как внутри всё вопило, требовало! Это было сильнее желания женщины! Больше наслаждения от охоты!

Его рука ухватила мех, и колени подвели — он начал падать. Но Такра подхватил его подмышку и удержал.

— Не падай, Большое Крыло, ты нужен мне. Нужен соколам.

— Нет уже соколов. Нету…

— Как же? Есть, вон, снаружи ждут тебя. — Голос Такры стал мягким, вкрадчивым. Ему так хотелось поверить.

Но Кай-Хак всё пытался выдернуть пробку, ему вмиг стало плевать на соколов, на Такру, даже на Таку. Главное — выдернуть эту гиенью пробку!

— Дай помогу, — сказал шаман, и его руки легли на руки Кай-Хака. — Пойдём к очагу.

Вождь молча, послушно зашатался в сторону очага. Но глаза и не думали отрываться от меха. Как только они уселись, шаман не отдал ему мех. Он взял деревянную плашку и налил туда ягодной воды. Кай-Хак вцепился в неё, тщетно пытаясь контролировать дрожь в руках. Та расплёскивалась, делала грязные руки липкими и пахнущими гнилыми ягодами.

— Ха… ха! — возбуждённо выдыхал Кай-Хак, стоило ему ощутить, как жидкость прокатывалась по глотке, исчезала в глубине. — Ещё! Дай мне ещё!

— Как скажешь, Большое Крыло, — кивнул Такра, принимая плашку, но не спеша её наполнять. — Нам нужно уходить. Тебе нужно сказать соколам, что мы идём к Белой скале.

Вождь ощущал, как рот наполнялся слюной, при этом он сглотнул, ведь в горле казалось сухо. Его губы были немного раскрыты, грудь часто взрывалась от дыхания. И ему пришлось сделать усилие, чтобы смотреть на Такру, чтобы хоть как-то понимать, что он говорил.

— К Белой скале? Зачем?

— Нас предали. Мы так не оставим. Там будут другие соколы. Попросим помощи. Заберём своё. — Шаман говорил коротко, отрывисто, словно с ребёнком.

— Что там было? Почему они?..

Но Такра уже наполнил плашку и передал вождю, одновременно рассказывая, что там случилось. Но Вождь его и не слышал, ему хотелось только раствориться в сладости и терпкости ягодной воды.

— Тебе вести соколов к Белой скале. Теперь и тебе вести их на предателя, — Такра поклонился и вновь взял плашку. — Пойдём. Соколы ждут.

Он встал. Кай-Хак потянулся рукой к нему, к ягодной воде. Но тот уже зашагал наружу. Ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

— Что женщины говорят?.. — прошептал Такра, озираясь вокруг. Он тянул свои волокуши с шаманскими пожитками, теперь ему и скинуть их было не на кого. Большинство женщин вызывающе отстранились — замедлялись или ускорялись, уходили в стороны. Дети следовали их примеру.

Его ненавидели. Все те, кто только вчера почитали, теперь желали его смерти. Но трогать его не станут. Ведь вождь сказал. Да и духов гневить не стоило.

Скрепя сердце им пришлось отказаться от многого, добытого кровью и потом. Добро просто осталось лежать между тёмных кострищ на последней стоянке. Они взяли лишь лучшее, навалили на волокуши и ковыляли по долине. Их путь лежал к Белой скале, где встречались соколы.