— Он вернётся, — проговорил Белк, переступая через корень. — Филин вернётся.

— Возможно, — ответил я.

— Не возможно. Вернётся.

— И что, по-твоему, мне надо было сделать? Убить его?

Белк помолчал. Слишком долго для простого ответа.

— Да, — наконец сказал он.

— Тогда пришлось бы убивать всех там. Да и сам понимаешь, убийство говорящего с духами другой стаи — оскорбление всего племени. А у меня сейчас нет желания становиться врагом всех пернатых.

— Или забрать язык. Чтобы не пел больше, — предложил он «гуманную» альтернативу.

Я покосился на него.

— Язык?

— Так делали раньше, — спокойно ответил он. — Если шаман чужой стаи плевал духам в лицо. Иногда забирали язык. Иногда руки. Смотря как сильно плевал.

— Хорошие у вас были разговоры с соседями, — хмыкнул я.

— Зато понятные, — буркнул Белк.

Волокуша за его спиной подпрыгнула на камне, и туша глухо ударилась о жерди. Белк остановился, обернулся, поправил ремень, ругнулся себе под нос и снова пошёл.

Ветер бежал впереди, то принюхиваясь, то оглядываясь на нас. Он был недоволен, что добыча уже мертва и не требует погони, но всё равно держался важно, будто именно он и был главным охотником.

— Соколы не волки, — вдруг сказал Белк.

— И олени тоже не волки, — напомнил я.

Белк скосил на меня взгляд. Не злой, но упрямый.

— Вот об этом я и говорю.

Мы ещё немного прошли молча. Подмороженная трава ломалась под подошвами, сухие стебли цеплялись за волокуши. Справа между стволами серела река.

— Ты принял их, — сказал Белк. — Соколов. Большие Рога. Всех. И говоришь, что это одна стая.

— Потому что так и есть.

— Нет, — покачал он головой. — Стая — это волки. У стаи есть Белый Волк. Он ведёт. Он первый. Остальные духи могут идти рядом, могут давать дар, могут смотреть из-за деревьев. Но идти впереди должен один.

— Белый Волк?

— Да.

Я помолчал, размышляя, но при этом полностью понимая его.

И в то же время это значило бы сказать остальным: «Вы ниже волков».

А сказать это сейчас — значит посадить семя раздора в самую середину нашей общины, которое неизбежно прорастёт в будущем.

Склон начал загибаться, деревья расступались. Впереди серел знакомый скальный выступ, за которым уже начиналось наше плато. Мы обогнули выступ, и в лицо ударил влажный ветер. Шум воды стал громче, плотнее, будто кто-то встряхнул огромную шкуру, полную камней.

А затем открылась и сама стоянка: костры, шалаши. Но первым делом — землянка.

«Когда-нибудь мы её закончим…» — подумал я.

Но справедливости ради, ещё недавно это была просто яма. Теперь же над ней уже поднимался крепкий бревенчатый остов крыши. Пол был усыпан песком, травой и жердями. Стены были подбиты плетёными щитами.

Ранд и Канк возились наверху, укладывая очередное обожжённое бревно на поперечины. Ранд стоял уверенно, уже без прежней скованности из-за ноги. Канк что-то орал ему, размахивая руками, а Ранд, естественно, делал вид, что не слушает, хотя двигал бревно ровно туда, куда тот показывал.

— А ты, похоже, и впрямь приручил волка, — усмехнулся Белк.

— Волка нельзя приручить, — ответил я. — Только договориться.

Возле землянки, помимо прочего, появился новый шалаш, который, естественно, радовал мой взор.

Низкий, округлый, обложенный камнями и присыпанный землёй у основания, плотно укрытый шкурами с промазанными глиной швами и соединениями.

Из вершины его валил густой белый пар. Он клубился, стелился по ветру, цеплялся за холодный воздух и таял, пахнущий горячим камнем, хвоей и мокрой шкурой.

Я невольно улыбнулся.

Канк первым заметил нас. Он спрыгнул с бревна, едва не поскользнулся, замахал руками и помчался навстречу.

— Хорошая охота! — закричал он издалека. — Хорошая!

— Чего он такой радостный? — подозрительно спросил Белк.

Я не ответил, хотя знал, что он предвкушает «ритуал» не меньше моего, а может, и больше. Всё же мы это вместе возводили, печку простенькую делали, ну и я, наверное, слишком красочно описал ему, что это будет в итоге. Да ещё и стольких духов приплёл…

Канк подбежал, глянул на туши, присвистнул и тут же ткнул пальцем в сторону парящего шалаша.

— Всё готово! Можно уже⁈ — он аж сиял от предвкушения.

— Да. Собирай всех, — сказал я Канку.

Канк расплылся в улыбке и кивнул так резко, что костяшки в волосах стукнули друг о друга. И он сорвался с места, побежал к стоянке, выкрикивая что-то невнятное от радости. Белк ещё пару мгновений молчал, потом хмыкнул.

— Горячий Туман, значит.

— Горячий Туман, — кивнул я и уже совсем тихо добавил: — Или баня…

Тихо приоткрыв полог своего шалаша, я углядел двух его обитателей. Уна и малыш Кон сидели на шкуре, скрестив ноги. Перед ними раскинулись травы, коренья, керамические горшочки и кожаные мешочки. Уна сосредоточенно рассказывала парнишке о свойствах, особенностях и том, как использовать то, что имелось в арсенале травницы. А мальчик внимал с некоторым благоговением и явным интересом.

— Живая кора забирает огонь плоти, боль, мешает чёрным духам забраться под шкуру через рану. Ты ведь помнишь, как называется её отвар? — мягко, располагающе к себе спросила Уна у мальчика, передавая ему пластинку ивовой коры.

— Жива… — после секундного размышления он озарился ответом, вперемешку со светлой улыбкой: — Вода, что дарует Жизнь.

— Верно, молодец, — Уна тоже ответила улыбкой.

— Она как Ив, да? — большими, ясными глазами посмотрел на неё Кон. — Он тоже мешает чёрным духам. Забирает боль. Кха-ха! — прокашлялся малыш.

В их диалоге имелась занимательная игра слов. Ведь моё имя само по себе означало: «Живой». А слово «вода» в контексте переводилось примерно как «жизнь». То есть одно накладывалось на другое, и получалось слово «жива», чтобы отделять определённый отвар от всего прочего.

«Значит, последствия той пневмонии всё ещё не прошли. Надеюсь, что не случится чего-то, что ударит по его иммунитету», — думал я, понимая, что сейчас Кон в зоне риска. Если подхватит какую-нибудь хворь, будет сложно.

Но всё, что я делал, как раз было направлено на то, чтобы защитить их всех.

— Уна, — подал я голос, заходя в шалаш.

— Ив! — она сразу встала. — Как прошла охота? — и она машинально глянула на оперение стрел, тех самых, которые несли яд.

Она была одной из трёх человек, что были в курсе о чемерице и моих изысканиях. Белку и Канку я доверял не меньше, к тому же последний и так постоянно был рядом, было бы нечестно отгораживать его. Да и юнец слишком уж любопытен: увидал бы странные корни у меня, да сам бы стал изучать. И одним духам известно, чем бы это обернулось. Впрочем, представить несложно.

— Кон, беги к Белку и Аке, помоги им с мясом, — махнул я парнишке.

— Да! — с готовностью кивнул он и, накинув шкуру, вылетел из шалаша.

Уна подошла ближе, помогла мне снять колчаны, ремни и шкуры. Я не удержался и улыбнулся, глядя на девушку. Со мной она была всё ещё суетлива, как девчушка, что только-только попала в дом мужчины после выданья. Но, с другой стороны, абсолютно невинна в том смысле, что стыд древнему человеку неизвестен.

— Значит, ты попробовал? Получилось? — спросила она, касаясь кончиками пальцев области моей груди.

— Да. Зверь ушёл недалеко, быстро упал. Но мяса я не взял. Слишком уж силён яд, — я и сам коснулся её талии, считывая настроение.

— А что сказал Медведь? — её пальцы начали скользить ниже, она сдвинулась ближе.

— Белк не видел, что сталось с оленем… — мой голос начал томиться, стихать, сам я ощутил, как кровь начала разливаться ниже. — Но ему и без того не нравится это.

Её рука скользнула по моему животу, потянула за шнурок, связывающий кожу подобия кожаного кимоно. Прижалась кожа к коже. Глаза с горячей пеленой вглядывались в мои. А я смотрел на её губы.

— Ему не нравится то, от чего он не может уберечься… Охотнику не страшны клыки, когти, копья… Но от яда… — её губы оказались в сантиметре от моих.