И помимо Ваки, оставалась пернаментная опасность, исходящая от хищников. Зимой им будет всё сложнее добывать пищу. С тем они всё решительнее будут идти на больший риск. И яд — самый безопасный и эффективный способ убиения зверя без сближения.

В любом случае, пора было начинать.

И я дал команду:

— Обойди… гони… — шепнул я, опустившись к Ветру.

Волчонок вздрогнул, глянул на оленей и побежал вверх по склону, низко склонившись к земле. Он направился по широкой дуге, использовал кусты, деревья, скрывался за ними, пока не исчез из поля моего зрения. А я тем временем ухватился за стрелу и начал ждать, прислушиваясь.

Минута, две, три… время тянулось патокой. Ресницы и брови покрылись влагой от горячего дыхания, которое стремилось к небу, но упиралось в капюшон из шкуры. Глаза следили за перемещением оленей — они двинулись немного выше, но всё ещё просматривались.

«Главное, чтобы он не поспешил… — думал я. — Сначала тишайший звук. Немного припугнуть, обозначить, кто за ними следит и куда им бежать. Затем рык…»

На интуитивном уровне я ощутил, что время близится. Сжал хвостовик, стиснул покрепче рукоять лука и принялся натягивать жильную тетиву. Одни пальцы ощущали шершавую поверхность рукояти, обёрнутую шкурой и сдобренную золой; другие — упругую переплетённую жилу, смазанную жиром и воском, и жёсткие ворсинки ровно срезанного пера, посаженного на костный клей.

— Давай… давай… — шептал я.

Локоть ушёл назад, я почувствовал, как мышцы наливаются. И в тот миг услышал:

— Ра-р!

Волчонок поспешил…

И олени рванули вниз по склону, побежали в разные стороны, взрывая подмороженную подстилку и стуча копытами. Первый оказался ближе всего к Белку — в него я и не думал стрелять. Ведь дротик атлатля уже впился тому в шею, и зверь рухнул наземь, кувыркаясь и истошно ревя.

И за ним два других резко ударили копытами и кинулись в сторону. Ко мне!

— Ха…! — резко выдохнул я и разжал пальцы.

Стрела сорвалась! Пронзила пространство в сорок метров, метя туда, где зверя ещё не было! И в миг, когда тот выскочил, для него всё уже было решено.

— Хр-р-р-а-а-у! — раздался раскатистый болезненный хрип.

Стрела попала в бедро зверя!

Тот кинулся вниз с глазами, покрытыми пеленой ужаса смерти.

Другой всё бежал в мою сторону, выставив бежевые рога и желая насадить меня на них.

Я резким отработанным движением выудил стрелу из нижнего колчана, и в следующий миг она вгрызлась в шею оленя! Тот дёрнулся вверх, от меня, от Белка, от своего раненого собрата. Но мне на него было уже всё равно. Если он и умрёт, то нескоро, в километрах отсюда. Пустая трата сил.

— Хэй! — крикнул я и не сомневался, что Ветер услышал.

Не теряя времени, я побежал вниз за раненым оленем — его нельзя было упускать. Нужно было проследить, как быстро сработает яд, насколько теория сходится с реальностью.

И на бегу краем глаза я видел, как Белк дёрнул рукой, метя в следующую жертву. И только услышал, как олень рухнул на землю.

«Два оленя — это уже отличная охота. Не думал, что Белк так приноровится к атлатлю. А ведь старовером был…» — подумал я, несясь вниз по скату и преследуя бежево-коричневый силуэт, огибающий деревья.

Через метров двести олень начал замедляться, ещё через сотню — едва бежал. Я тоже замедлился, глядя на него с расстояния. Подоспел и Ветер, который хотел броситься за добычей, но я призвал его к ноге. Волк покорно подчинился своему вожаку.

Олень уже перешёл на шаг. Я приблизился на расстояние сорока метров, но тот не замечал меня. Стрела торчала из бедра. Вокруг неё виднелось кровавое пятно, не сильно большое. Но вскоре кровь начала оборачиваться серо-белой пеной.

«Реакция пасты с лимфой?» — задумался я, наблюдая словно заворожённый. Где-то я уже об этом слышал.

Мышцы вокруг раны беспрестанно и хаотично сокращались, вся нога покрылась рябью дрожи. Это свидетельствовало о том, что первые натриевые каналы начали ломаться.

— Рядом… — хрипнул я Ветру, когда тот начал ускоряться.

Олень шагал с трудом, опустив голову и разведя уши в стороны. Начался вестибулярный сбой. Затем он сделал несколько странных шагов вбок, двинулся по кругу. Атаксия постепенно нарастала.

«Прошло около трёх минут… как же быстро», — думал я.

И вскоре я уже был в дюжине метров от зверя. Тот словно не видел, не слышал и не чуял меня с волчонком. Хотя ветер был не на нашей стороне и точно доносил до него наши запахи. Просто он уже едва ли контролировал своё тело, при этом всё ещё оставаясь в сознании.

Затем задняя нога подкосилась — та, в которую угодила стрела. Через десять секунд — вторая. Олень упал на бок, но голову всё ещё держал прямо, будто мозг не осознавал изменения положения тела.

Я спокойно достал кинжал из-за пояса.

Олень хрипел, из уголков пасти свисали длинные прозрачные нити слюны. Глаза вращались в поисках нас, но голову он повернуть уже не мог. Он пытался встать с помощью передних ног, но и те уже не подчинялись — вытянулись вперёд и застыли в неестественной позе.

— Около шести минут… — прошептал я, медленно шагая к оленю, но опомнился и обернулся. — Белк! К нему! — указал я волчонку вверх по склону.

Тот дёрнул головой в недовольстве, но подчинился. Побежал по скату к Белку. На всякий случай, а то решится ещё полизать крови или ещё чего. Хотя я приложил некоторые усилия, чтобы отбить у него всякое желание взаимодействовать с этим растением. Процесс был неприятным и для него, и для меня, но он не решится есть то, что пахнет соответственно. Лишь опыт дарует ему знания, ведь зверь понимает только пример.

А я остановился сбоку от оленя. Его зрачки сузились в точки, он слышал меня, но уже не двигался, только всё крутил глазами.

Жалкое зрелище.

Жестокое…

— Достаточно, — сказал я. — Прости меня, — я поклонился зверю. — И спасибо за то, что дал мне это знание, этот дар.

И с этими словами я ухватил его за рог и махом вонзил каменное лезвие сверху.

Лезвие прошло между затылком и первым шейным позвонком, перерезав спинной мозг и сонные артерии. Так олень мог умереть за секунды. С порезанным же горлом это растянулось бы на пару минут мучительного удушья.

— И это нисколько не оправдывает тех мучений, через которые тебе уже пришлось пройти… — тихо сказал я, проведя рукой по горячей шее зверя.

Но я многое узнал. Яд чемерицы оказался чрезвычайно эффективным. Частичный паралич для стопятидесятикилограммового зверя всего за пять-семь минут. Думаю, смерть наступила бы через минут тридцать. Это при условии, что я не попал в артерию. Тогда всё кончилось бы намного быстрее.

— Какое страшное оружие, — сказал я, сглотнув и поджав губы.

Этого зрелища мне было достаточно, чтобы решить не использовать нечто подобное для охоты. Это не кураре, такой яд отлично всасывается и очень проблематично разрушается. А риски слишком велики.

Но вот для защиты, обезвреживания хищника и против человека — это бесспорное орудие. Страшное и неумолимое.

Оленя я не стал забирать с собой. Решил оставить его тут, на склоне. Для этого была причина — гиены. Они не ушли далеко. Ранд заметил их на склоне. И вероятно, тех же самых, что убили наших. Из-за которых погиб Шанд-Ай и произошло всё то, что произошло.

— Думаешь, станут есть? — спросил меня Белк, когда мы двигались в сторону нашей стоянки, волоча волокуши с двумя тушами благородных оленей.

— Они падаль любят. Та, что поопытнее, может, не станет, а молодые рискнут.

— Да, старая гиена всегда умна, — проворчал он.

Белку совершенно не нравилось то, что мы отпустили Филина. И он не стеснялся напоминать мне об этом.

Не прямо, конечно. Не так, чтобы встать напротив и сказать: «Ты сделал глупость, Ив». Нет. Белк не был глупцом и прекрасно понимал, где можно давить, а где лучше лишь подставить плечо под тяжесть мысли. Но я видел. По тому, как он сжимал челюсти, стоило вспомнить Соколов. По тому, как молчал, когда я говорил о них как о новых людях нашей общины. По тому, как бросал взгляд на мой волчий клык, когда речь заходила о Сером Соколе.