Возвращался он одновременно с рассветом небесного пламени. Всегда раньше, чем пробуждалось племя. Он многому научился у Ваки, многому научился и у Ива. И всё говорил себе: «Никогда не показывай того, на что способен. Опаснее всех тот зверь, от которого не ждёшь удара».

Он как раз шёл мимо шалаша травницы, когда увидел Ива. Тот неловко выбирался из-под полога. Ранд знал, что эту ночь он провёл с ней… с обещанной ему самим Гормом. Другим было всё равно на то, какая женщина рядом, кто изгибается под ними. Но не ему. Не его племени.

«Настоящий волк имеет лишь одну волчицу. На всю жизнь», — говорила ему Ита, едва не скрипя зубами, пока из шалаша доносились стоны и хрипы, пока там Вака сношал иную женщину. Но он никогда не отворачивался от неё. Ранд видел в них то, чего не видел в иных. Странные… другие… как и он.

— Ив, — спокойно кивнул Ранд.

— А, Ранд! — махнул рукой Ив и подошёл к нему. — Ты куда-то ходил? Прошу, будь осторожен с ногой. Она ещё слаба, большие нагрузки могут всё испортить. Понимаешь, ветвь, она же…

«Как же много он говорит…» — подумал Ранд и перебил Ива.

— Я понял, сделаю, — кивнул Ранд, хотя внутри всё начинало трещать, гореть. — Ты к печи идёшь?

— Да, пора бы. Нужно горшки новые, мясо куда-то нужно девать, ха-ха, — посмеялся Ив.

Ранда раздражало, что он ведёт себя так расслабленно. Остальные тоже словно не понимали, что делает этот соколёнок. Его каменные мешки, огненные шары и всё остальное меняют волков, меняют саму суть охоты и жизни. Вака это понял, познал дар атлатля, и теперь никто из прочих не сможет биться с ним. Но Вака оказался недостаточно умён, чтобы понять, что Ив способен дать куда больше. Поспешил.

«Я же… спешить не буду», — подумал Ранд.

— Помнишь, ты говорил, что покажешь, как делать дёготь? — напомнил он.

— Не думал, что тебе это и впрямь интересно, — пожал плечами Ив. — Если хочешь, то, конечно, покажу. Да и Канк может, он уже знает, как надо.

— Покажи, — кивнул Ранд. — Буду помогать, пока охотиться не могу. Я мясо ем, воду пью, шкурой укрываюсь. Нужно не только брать, но и давать, верно?

На лице Ива появилось такое удивление, будто Ранд изрёк какую-то великую мудрость. А он ведь всего лишь наблюдал, долго и много. Он знал, что сказать, знал, что этот юнец хочет услышать. Понимал, где остановиться, где подыграть, а где взбрыкнуть. Когда луны сидишь на заднице и только смотришь да слушаешь, начинаешь видеть и слышать по-настоящему.

— Иди тогда к печи, а я пока разойдусь. К реке схожу и к тебе сразу.

— Да, — согласился Ранд, видя, с каким довольным видом пошёл Ив к реке.

— Ветер! — бросил тот, и волчонок, до того спавший на лежанке у главного костра, вскочил и помчался к нему.

Ранд смотрел, видел, как этот зверь — существо, чья кровь дала начало племени, — подчинялся Иву за кусок мяса. Жалкое создание… У него ли нам учиться, когда он подчиняется какому-то юнцу? Нет уж… Но пусть думает, что и меня приручил, как этого зверя. Я тоже буду бежать на зов «хэй», буду скакать за кусок мяса. Пока не настанет нужный момент, пока он не даст мне достаточно.

— Ранд? Ты ко мне? — вдруг он услышал другой голос.

Повернулся и увидел Уну, она уже вышла из шалаша. Сердце непокорно забилось сильнее, щёки ощутили жар. Не страсти или желания — простого и понятного гнева. Он смотрел на неё, такую тонкую, как ветвь ивы. Никто не желал её в стае, не желал делить плоть, которой коснулся чёрный дух. Только он желал её и покорно ждал, когда Горм вручит её ему как хорошую шкуру, как дар за добычу и пущенную кровь.

Но она отдала себя ему. Не лучшему охотнику. Не сильнейшему из мужчин. Чужаку…

«Нет… Нельзя так, — оборвал себя Ранд. — Я уже однажды недооценил его. Он силён. Умён и хитёр. Выдержал ход, перехитрил Иту, убил Великие Рога и Большой Рог. Даже ушёл от Ваки».

Он повторял это себе в те моменты, когда старый Ранд выбирался наружу, разжигал пустой гонор внутри. Нет, Ив другой. Ив сделал его другим.

— Уна, — кивнул Ранд. — Нет, просто шёл. Вечером… перед закатом я приду к тебе?

— Да, приходи. Я буду делать Зелёную Мазь, если тебе интересно, — спокойно ответила девушка.

Он часто ходил к ней только для того, чтобы понимать травы. Это знание теперь виделось ему куда глубже и важнее. Оно помогло Иву, помогло Канку, да и самому Ранду. И он желал научиться.

— Значит, перед закатом, — кивнул Ранд и двинулся к печи.

Он ни жестом, ни словом не показал своей неприязни, своего недовольства. Только уйдя подальше, ощутил, как ногти скребут ладони. Стоял у каменной печи и смотрел на Ива, что опускал голову в ледяную реку и тёр руками волосы, белевшие от пены мыла. Его он ещё не знал, как делать. Но обязательно узнает.

«Ты не заметишь, как я заберу всё, что у тебя есть. Познаю все скрытые дары. Они будут мои, — думал Ранд, наблюдая за ним. — Две зимы, юный Ив. Только я могу вести их. Не как Вака. Не как Горм. Не как ты. Я смогу защитить их и накормить. Ты дашь мне силу, а я дам тебе урок: никогда не забывай, кто рядом с тобой. Ведь змея может скрываться за самым удобным камнем».

Производство дёгтя — настоящее химическое искусство старины. И мне очень повезло, что моя родина когда-то весьма преуспевала в этом искусстве, пока оно не ушло в забвение с движением прогресса. Мне довелось посетить один небезызвестный музей-заповедник в Сибири, там-то я подробно узнал о дёгте и прочих радостях бересты. Когда-то дёготь заготавливали целыми артелями, хотя и обычные семьи вполне были на это способны.

Ранд стоял и с интересом рассматривал нашу с Канком конструкцию для «вытапливания» дёгтя. Это был первый из двух технологически разных процессов. К сожалению, я так и не придумал, как можно было обойтись разовой берестяной акцией и не строить две конструкции.

Эта конструкция была не особо сложна для понимания, ведь всё гениальное — просто. Она представляла собой углублённую яму на пригорке, которая уходила вниз и вбок керамической трубой — не длинной, буквально метр. На одно только её изготовление я спустил добрую половину нервов. Над этой ямой располагались глиняные прутья, такие же, какие я использовал для печи. Сверху яма накрывалась глиняным сосудом, и стык хорошенько промазывался глиной. По кругу её облюбовала невысокая стена из камней на глиняном растворе — чтоб угли никуда не убегали, да тепло не уходило почём зря.

— Как заложили всё, сверху ставим каменный мешок, — я показал на потемневший от золы и копоти горшок. — Щель мажем мягкой землёй. И сюда засыпаем угли.

Я завращал пальцем по кругу вокруг горшка и вдоль стены.

— Белая кора или дерево внутри греется, дух пускает чёрную кровь, и та стекает вниз по трубе и попадает во-от… сюда.

Я сделал несколько шагов и показал на сосуд-приёмник, куда стекал дёготь-сырец.

— Несложно… — хмыкнул Ранд.

«Ну… это я так объяснил. А мы сначала получили несколько взорванных горшков, пару ляпнутых и одно самовоспламенение…» — подумал я, вспоминая первые пробы.

— Если будет ещё интересно, приходи, когда гнать будем, Канк всё покажет.

— А скоро?

— Ну, как дерева наберём. Бересты уже мало, да и на другое нужна. Будем из сосны гнать.

Да и уже холодало, пора было начать полномасштабно изготавливать уголь, на который у меня были планы помимо обогрева. «Перегонный» куб как раз идеально работал для изготовления древесного угля — эдакая универсальность. У нас как раз скопилось достаточно древесины из поваленных ураганами деревьев. Мы их планомерно стаскивали на стоянку, выжигали на более удобные части и там уже били топорами на поленья. Они сохли под навесом у самой скальной стены. Там же шлифовались топоры, да и изготавливались прочие каменные изделия. Всё в одном месте, это было удобным распределением.

— А то? — тыкнул он в соседнюю конструкцию.

«Мне казалось, что его только охота будет интересовать, — думал я, подходя к „перегонной“ станции. — Интересно, с чего такое рвение? Он уже не жалуется, ведёт себя смирно. К Уне, знаю, ходил про травы говорить, с Даной много времени проводит за верёвками и шкурами».