Рядом Тик, Гуна и Диг, будто первобытный оркестр, постукивали по простым бубнам с деревянным каркасом и барабанам из бракованных горшков без дна. А Дана…

— Как она? — я наклонился к Уне, та отвлеклась от малыша Кона и обернулась ко мне.

Левую сторону смуглого лица осветило пламя, глаз блеснул игривой искоркой, заиграли костяные бусины в волосах. А правая осветилась серебристым светом луны, и не было искры, лишь холодный интерес. Красивая… жаль, что я единственный, кто способен оценить красоту.

Нет. Не жаль.

— Что ты сказал, Ив? — послышался ещё девичий голосок.

В это время засвистела костяная флейта. Дана прижалась к ней губами, подула, прикрывая то одну, то другую дырочку. Звук менялся, темп менялся. Но я слышал печаль, совершенно ясную скорбь высохших слёз.

— Дана, — шепнул я. — Ты говорила с ней?

Я ходил к ней, даже несколько раз. Всё было как обычно. Она говорила как раньше, но смотрела на меня покрасневшими, с полопавшимися капиллярами глазами. Смеялась, правда, хрипло, каркающе. Мы продолжили работы с одеждами на зиму, но уже в расчёте и на Соколов.

Ранда пускала к себе, даже чаще, чем раньше. Выходил он довольный тем, что получил. А мне говорил только:

— Забудет. Переживёт.

И я не понимал — насколько всё серьёзно? Она опасна для меня? Для себя?

— То же, что и раньше, — покачала головой Уна. — Она понимает, почему ты это сделал. Благодарна тебе.

— Ты веришь, что и впрямь благодарна?

— Нет, конечно. Но она хочет так думать, — Уна была очень серьёзна. — Я с Акой пригляжу за ней.

— Ака в последнее время занята, — усмехнулся я, скосившись в сторону шалаша над головами сгрудившихся особняком Соколов, с интересом внимающих концерту.

Ака с Белком отлучились в шалаш, пока большой горшок томился на углях, будоража носы ароматом можжевельника, дикого кабана и копчёного жира. Оттуда слышались приглушённые стоны, на которые никто не обращал внимания. В последнее время они часто занимались этим. Даже слишком. Так и Ака скоро присоединится к Дане.

— Не ты ли виновен в этом? — тонкие брови сошлись на мягком лице девушки.

Сначала я подумал, что ляпнул лишнее. Что показал, словно мне не всё равно. Нарвался на ревность. Естественно, всё было не так.

— Лёг бы к ней раз, дал бы, что хочет. Она бы и забыла… ну, если бы не старался, — тихо проговорила Уна.

Я с великим трудом сдерживал кривую улыбку, ведь для меня и сейчас так чудно это всё.

— А ты бы не против была, если бы Ака под другим боком легла?

Она хотела ответить, но вдруг осеклась… пожала плечами и отвернулась.

Не понял, а это что ещё такое?

«Даже в каменном веке не понимаю, что в головах у женщин…» — подумал я.

— Фаф! — слева отозвался Ветер.

Я посмотрел на него. Темневшие глаза были устремлены в сторону. И вскоре он навострился, а на меня упала чья-то тень.

— Тан-Ор-Ах, могу я с тобой говорить, Большое Крыло? — скрипучий, шершавый голос исходил от старшей из женщин Соколов.

На вид ей было к пятидесяти, если судить по ожерелью Венеры.

«Использовала два титула в одном обращении. Сначала назвала Тан-Ор-Ахом — как остальные, а затем — Большим Крылом, как принято у Соколов. Интересно…» — размышлял я, глядя в тусклые светлые глаза.

В ней явно имелась примесь от неандертальцев: крупные плечи, широкая шея, невысокая, кряжистая, с довольно светлым оттенком кожи, если отбросить естественный загар.

«Я ожидал, что старший от Соколов подойдёт поговорить о том, что их ждёт. Но полагал, что им станет Шикта».

Но охотник сидел с Соколами, словно немного дальше, в стороне даже от них. Он ни с кем не говорил. Только зоркие глаза охоче рыскали по стоянке, сканируя каждый клочок, каждую особенность. Это я заметил даже раньше. Стоило кому-то из наших сказать слово, что-то такое, что дало бы подсказку о личности говорящего, его нутре и статусе, — Шикта тут же навострил уши и вглядывался, будто черпал информацию.

Хотя в таком случае неудивительно, что он сидел на месте. Если он из подобного типа людей, то не полезет на рожон. Будет выжидать подходящего момента, и, несомненно, этот момент найдёт. Как неделю назад: он почуял что-то, из-за чего не пошёл с Такрой, и без лишних размышлений покинул Соколов.

«И я знаю, кому дам над ним шефство, — в миг решил я. — Нечто столь прямолинейное, что не требует гадать и думать. Что будет сбивать с толку своей открытой позицией. Белк. То, что надо».

— Я не Большое Крыло, — сказал я сразу. — Не тот, кто ведёт Соколов. Я веду всех.

— Поэтому ты Тан-Ор-Ах. Но, рождённый Соколом, ты для нас — Сокол. И раз ведёшь, то и крыло у тебя широкое, сильное крыло.

— Как твоё имя, тая?

Я очень быстро вспоминал заложенный в мою голову этикет и язык Соколов. Нет, это не более чем диалект. Но можно было сказать, что он явно глубже, чем у Волков. Например, обращение «тая» полагалось для взрослой женщины без мужчины. Были обращения и для иных социальных слоёв.

Складывалось ощущение, что если Белый Волк даровал Волкам лучшие на этот период методы охоты, религиозные практики и иерархию с чётким распределением ролей и общим советом старейшин, то Серый Сокол подарил этому племени институт семьи, сложный синтаксис, законы наследования. У меня всё чётче складывалось ощущение, что подобное не могло уродиться естественным путём.

«Эти долины слишком малы, чтобы племена развивались настолько различно», — понимал я.

— Хара я, — кивнула она, приложив раскрытую ладонь к груди. — Мне говорить за перья, — она махнула на соплеменников. — Дар твой мы не забудем. Кай-Хак не был нашим Крылом. Но мы шли за ним.

— Не был вашим Крылом? — не понял я.

Но затем резко сообразил:

— Вы были из другой стаи, верно? На той охоте вас вёл не Кай-Хак.

— Да. Нас вёл Сильный Коготь. Он вёл нас назад. Он вошёл в пещеру.

Значит, они не признавали Кай-Хака легитимным вождём. Но по нужде, оставшись без половины, а то и больше, племени, вынуждены были сотрудничать.

Но меня уже не сильно интересовали события, произошедшие с ними. Обо всём я узнаю у Таки, а постепенно восполню пробелы через остальных. Сейчас важно другое.

— Садись на шкуру. Нечего ноги крутить, — я похлопал по шкуре рядом.

— Да, Тан-Ор-Ах, как ты скажешь, — в её голосе не звучало ничего, что можно было истолковать неверно. Не было раздражительности, высокомерия старшего по отношению к младшему. Ничего не было.

— Ты пришла ко мне, чтобы спросить, что будет с перьями, я прав?

— И впрямь всё видишь с неба, — кивнула она. — Мы пошли за тобой. Во имя своих жизней, их жизней, — она смотрела на детей. — Наши мужчины давно мертвы. На охотах. От чёрной хвори. От зверя и человека, мертвы. Дай нам жить. Не требуй отказываться от перьев.

Последнее было, наверное, для того, чтобы наверняка убедиться, что я не буду заставлять их отбрасывать убеждения, традиции.

— Хара, я не заставлю вас вешать на себя клыки, увенчивать головы рогами. Не нужно мне это. Эта… моя стая принимает вас так же, как Волков, как Оленей. Вы будете трудиться ради себя. Ради стаи. И обещаю, я защищу вас.

— Хорошие слова говоришь. Така верит в свою кровь. А ты — ещё веришь?

«Ха-ха! Решила сыграть на моей родословной. Прости уж, но моя идентичность совсем иного порядка», — усмехнулся я про себя, не показывая вида.

— Иди к Соколам. Будем говорить, как поедим и костёр стихнет, — это значило, что новый диалог только когда большинство разойдётся.

— Как скажешь, Тан-Ор-Ах, — кивнула женщина и принялась вставать. Но сказала напоследок то, что я не ожидал услышать: — В тебе живёт мудрый дух, старый дух.

— Что?.. — хотел было я вернуть её.

Но Канк уже начал. Стихло пение, исчезла музыка. Он стоял у кострища. За Соколами, у очага для готовки, Белк и Ранд несли жердями керамический сосуд, источающий клубы густого пара. Я и не заметил, как Белк появился.

— Слушайте! — голос Канка взлетел над костром неожиданно звонко.