— И что там твоя Эльза, учится? — спросила Стувейра, приземляясь в ангаре кораблей-батискафов. — По какой она идет учебной линии? Или как у вас это устроено? У вас же нет каст.

— Нет. И учебных линий тоже нет.

Троост объяснил, что каждому ученику программа подбирается индивидуально, в зависимости от его способностей, склонностей и стремлений. Идет учет того, что у ребенка получается, а что нет, что вызывает интерес, а к чему он равнодушен — и в зависимости от этого корректируется дальнейшее обучение. Перераспределение курсов происходит четыре раза в год — весной и осенью просто легкие корректировки, летом более серьезные, а зимой — полный пересмотр. В июне и декабре — полугодовые экзамены, а в конце декабря заканчивается очередной цикл и подводятся итоги всему году.

— И выставляются итоговые оценки? — предположила серранка.

— Оценок нет, они давно остались в прошлом, — ответил Троост. — Если что-то не получается и не вызывает интереса, соответствующий курс просто сокращается вплоть до полного удаления.

— Чудные вы, — в очередной раз сказала Стувейра. — У нас учат всему, чтобы серран был разносторонне образован.

— А мы в этом смысла не видим. Глубоко овладеть всеми знаниями все равно не получится, да и зачем? Не лучше ли как можно раньше выяснить, в чем ты талантлив и чем любишь заниматься, а потом совершенствоваться именно в этом? Мы считаем, что у каждого человека есть свое призвание — и нужно просто выяснить, какое.

— А ты еще в школе выяснил, что хочешь быть космическим звероловом? — спросила Стувейра.

— Да, я был возраста Эльзы, когда мою будущую профессию установили с вероятностью в девяносто процентов.

— А если бы ты не захотел эту профессию?

— Ее не выбирают за тебя. Просто показывают, на что ты способен, и если тебе это нравится — обучение движется дальше, пока не получишь профлицензию.

Стувейра только облизнула глаз. Сама она, принадлежа к касте Делающих и происходя из рода потомственных гончаров, могла назвать свою будущую профессию еще до вылупления. Другое дело, что заниматься керамикой и вообще декорированием ей не нравилось, так что она, как и добрая половина серранов, работала не тем, кем должна бы.

— Нептун, значит, — произнесла она, подходя к кораблю-батискафу. — Это же холодный газовый гигант, верно?

— Да, самая плохо исследованная планета нашей системы, — кивнул Троост. — Даже пояс Койпера изучен лучше.

— А почему? Вы же вроде давно вышли в космос.

— Он самый далекий из газовых гигантов и наименее крупный из них, поэтому им интересовались гораздо меньше, чем Юпитером, Сатурном и даже Ураном, — объяснил Троост. — Редкие экспедиции погружались только в верхние слои атмосферы, а разведботов на Нептуне мало, и они тоже по большей части плавают в верхних слоях. На глубины опускались считаные единицы. Как и с облаком Оорта, большая часть исследований велась еще до открытия гипердвигателя — а потом появились тысячи других планет, куда более замечательных.

— Но потом вы все-таки заметили тут что-то интересное?

— Да, пару лет назад один из ботов, опустившихся ниже других, засек аномалию. И сегодня мы опускаемся в самые недра. Ты готова?

Впереди уже показался шлюз с пришвартованным к нему кораблем-батискафом «Отто Лилиенталь». Похожий внешне на обычный квартирабль, только более крупный, он специально создавался для перемещения в нижних слоях холодных газовых гигантов.

И 17.06.74, 13:08 UT он отправился в свою первую экспедицию.

Много веков считалось, что жизни на Нептуне нет. Считалось, что жизнь на нем попросту невозможна. У него нет твердой поверхности, там попросту не на что встать — Нептун в основном состоит из водорода и гелия, да еще толики метана, который придает ему красивый синий цвет. Его атмосфера постепенно уплотняется, в конце концов переходя в горячую жидкость вокруг небольшого твердого ядра. При этом границы между газом и жидкостью там нет, воздух просто становится все гуще и гуще, а давление невероятно возрастает.

Другое препятствие для возникновения жизни — экстремальные температуры. В верхних слоях атмосферы царит страшный мороз, а возле ядра горячее, чем на поверхности солнца. К тому же там дуют немыслимой скорости ветра, создающие невероятно турбулентную и разрушительную среду.

— Экстремальные холод, жара, давление, ядовитая атмосфера и никакой поверхности, — загибал пальцы Троост. — Ничего удивительного, что всерьез жизнь на Нептуне не искали. Насколько я помню, в вашей системе тоже есть газовые гиганты — вы искали в их недрах жизнь?

— Нет, — облизнула глаз Стувейра. — Но не потому, почему вы. Нам просто чихать, есть там какая-то жизнь или нет. Допустим, на этом вашем Нептуне и живут какие-нибудь червяки — вам-то что с того?

— Скорее всего, ничего, — согласился Троост. — Однако такое будет очень любопытно узнать. Мы уже нашли удивительную жизнь прямо рядом с нашей системой, в облаке Оорта, и нам точно известно, что в глубокой древности жизнь была на Марсе или как минимум его посещала. Если что-то отыщется и на Нептуне, это станет сенсацией.

— Чудные вы, — сказала Стувейра. — А что, все остальные планеты и спутники вы уже обыскали?

— Да, еще в прошлые века. Кстати, в отличие от самого Нептуна, очень тщательно обыскивался его крупнейший спутник, Тритон. Там есть действующие гейзеры, извергающие азот с примесью органических соединений, на его поверхности есть метан и монооксид углерода, и долгое время предполагалось, что под его ледяной коркой есть жидкий океан, нагреваемый приливными силами от гравитации Нептуна. Теоретически на Тритоне вполне могли существовать простые микроорганизмы… но их, увы, не обнаружили.

— Почему увы-то?.. — не поняла Стувейра. — Зачем вам простые микроорганизмы на спутнике далекой планеты? Что бы вы с ними делали, если обнаружили? Не понимаю я вас.

«Отто Лилиенталь» тем временем опускался все ниже. Он ввинчивался в ядовитую атмосферу со скоростью пули, но Нептун громаден, а погружение по мере увеличения плотности замедлялось, так что спуск должен был продлиться не менее суток.

Кроме Трооста и Стувейры на борту присутствовало еще десять человек, в том числе старая знакомая Трооста — Ивасия Ромен, бывший капитан корабля-пионера «Джеймс Кэмерон». Три месяца назад она вышла в отставку, но любовь к открытиям не утратила и охотно приняла приглашение опуститься в глубины Нептуна.

Элайджан Сингх, капитан экспедиции, тоже когда-то летал на «Джеймсе Кэмероне», а сейчас ходил по рубке, словно лев в клетке, да и внешне чем-то напоминал льва — рослый, широкоплечий, пышнобородый, с роскошной гривой рыжих волос. По профессии метеоролог, он много лет изучал атмосферу Нептуна, неоднократно спускался в ее верхние слои и даже погружался в нижние, но до сего дня ничего необычного не замечал.

Однако это именно он обнаружил в показаниях одного из своих дронов некоторую неправильность — и два года вычислял место, где может скрываться неведомое. Первый же электронный разведчик принес подтверждение, и Сингх организовал пилотируемую экспедицию, в которую среди прочих ученых пригласил и Маартена Трооста.

— Я всегда знал, что там что-то неладно, — несколько самодовольно говорил он, глядя в панорамное окно. — Нептун излучает почти втрое больше энергии, чем получает от Солнца. Это явление до сих пор не получило удовлетворительного объяснения. Гравитационное сжатие, падение тяжелых элементов, тепловая инерция… это все ерунда. Уран — почти брат-близнец Нептуна, а излучает почти столько же, сколько и получает. Почему? Я десять лет пытался это выяснить.

За панорамным окном тем временем творилось что-то невообразимое. «Отто Лилиенталь» пролетал сначала сквозь облака из кристаллов метана, потом — гидросульфида аммония, а еще ниже — водяного льда и аммиака. Корабль-батискаф несся в кромешной тьме, среди бушующих ураганов. Вечный мрак разгоняли только мощные прожектора самого «Отто Лилиенталя» и его ботов-спутников.