— Я уже знаю, — пробурчал викарий. — Не забудь сдать ее в арсенал. Ты опять бойню устроил, святоша. Притворяешься христианином, а крови пролил, как гот-катафрактарий.

— Я не люблю кровь, господин, — спокойно ответил Марк. — Я не проливаю ее без необходимости. Спросите кого угодно.

— Об этом я тоже знаю, — махнул рукой викарий. — Ладно, иди. Когда захочешь провести воду в дом на Целии, приходи, помогу. Чего смотришь так удивленно, пекарь? Конечно, я о нем слышал. И префект слышал. Рим не так велик, как ты думаешь. Знаешь, сколько новых домов здесь сейчас строится? Один!

Вот проклятье, Марк ругал себя распоследними словами. Ну почему? Почему он считает этих людей идиотами? Они совершенно не идиоты, а совсем наоборот, раз выживают в таком непростом мире. Марк взял разрешение на свою стройку у нотария в префектуре, а тот немедленно перестучал наверх. Властная вертикаль везде работает одинаково или она тут же разваливается.

Он прошел мимо пустующего Колизея, в котором уже много лет не проводили боев, и выскочил на Аргилетум. Лавка Зои сегодня пользовалась повышенным вниманием. В очереди стояло человек десять. В лавке работает семейная пара, бежавшая с севера Италии. Они режут мясо, пока Секунд отпускает товар, а Гунн вынимает из кипящего жира раскаленные чебуреки. Сама Зоя стоит на улице, обмахиваясь полотенцем. Раскрасневшееся лицо ее на редкость задумчиво. Марк не замечал за ней такого. Соседка была, мягко говоря, недалёка.

— Здравствовать тебе, старший! — крикнули из очереди.

— И вам здравствовать, добрые люди! — ответил Марк. — Благослови вас бог!

— Что, Зоя! — подмигнул он. — Надоело в таберне? Не хочешь бросить?

— А этих кто кормить будет? — вздохнула Зоя, показывая на сыновей.

— Я, — ответил Марк. — Заберу обоих. Со мной работать будут. А ты еще замуж выйдешь.

— Может и, правда, выйти? — погрузилась в размышления Зоя. — Так-то дело нехитрое. Мужики ведь дураки, не тем местом думают. Ко мне подходил один, вполне ничего такой, в нарядном поясе. Я ему глазки состою, он и поплывет. Да ты уже все за меня решил, — хмыкнула вдруг она. — Мужья о женах так не заботятся, как ты обо мне. И за что мне такое счастье? Неужто за то, что невинность со мной потерял.

— Точно нет, — усмехнулся Марк. — Невелика услуга.

— Ты смотри, — предупредила Зоя. — Аста, которая тебе постель греет, как хозяйка себя ведет. Указания людям раздает, щенков своих жрать водит. Ей никто слова не говорит, боятся. Она в последнее время совсем обнаглела. Думает, Фортуну за волосы поймала.

— Вот проклятье! — ругнулся Марк. — Надо новую грелку искать. А эту куда деть?

— Да замуж выдай, — посоветовала Зоя. — Подбрось деньжат, ее мигом заберут. Баба видная, отъелась на бесплатных харчах.

— Гунн! Со мной пойдешь! — крикнул Марк. Мальчишка с отвращением швырнул в булькающий жир готовый чебурек и опрометью выбежал из лавки.

— Чего сделать нужно, старший?

— Галла с его мужами в термополий приведи, — велел Марк. — А сам у входа сядь. Жди, когда позову.

— Уже, старший, — сказал Гунн и побежал, перебирая камни мостовой короткими ногами.

Ему десять. Уже понятно, каким он вырастет. Невысоким и коренастым, как все настоящие гунны. Он, судя по раскосым глазам, от знатного воина рожден. Гуннская орда по пути на запад кого в себя только не приняла. Иного и от римлянина с трудом отличишь, если мать — полонянка. А вот такие явные монголоиды — прямые потомки тех, кто пришел издалека, с северных границ Китая. Они не смешиваются со всякой чернью.

Марк пошел по Аргилетуму, мимо магазинчика сирийца, которому так и не отдал свиток Овидия. Тот продолжает варить тряпки, понемногу добиваясь некоторых успехов. Получившаяся бумага уже не рвется в пальцах, но как только когда начинаешь на ней писать, чернила расплываются в огромную кляксу. Немалый прогресс. Марк махал рукой, отвечая на приветствия из лавок и окон.Вошел в термополий и сел за свой столик. Его теперь отделяла от зала легкая перегородка. Хоть какое-то уединение.

— Крисп! — крикнул он. — Старая ты сандалия! Почему позволяешь посторонним тут командовать? Почему кормишь кого попало?

— Ты про Асту? — виновато отвел глаза копо, руки которого продолжали жить своей жизнью. Они что-то крошили и сыпали в кипящий котел.

— Нет, я про отца Филиппа, — рявкнул Марк и осекся. Термополий полон людей.

— Гнать? — с надеждой в голосе спросил кабатчик. — Житья от нее не стало.

— И по шее надавай на прощание, — разозлился Марк. — Нет, не надо по шее. Просто прогони. Вот коза!

Кабатчик молча поставил перед ним тарелку карбонары и кубок. Марк показал пятерню, и тот мигом все понял. Поставил еще четыре.

Надо перебираться отсюда, думал Марк, сноровисто работая вилкой и ложкой. Вести дела там, где много посторонних ушей — идея так себе. А дела у меня становятся все кучерявее и кучерявее…

— Пусть гости за дом идут, к мельнице, — сказал Марк и прихватил кувшин с собой.

За инсулой у матери с отцом построена беседка и столик. Мерно кружащий осел и скрежет жернова им привычен. Они не представляют себе жизни без этого звука. Садятся вечером и наслаждаются прохладой под медовые пирожные с белым вином. Это максимальная роскошь, которую старики из Субуры могут себе представить.

— Старики! — хмыкнул Марк. — И сорока нет, а они совершенно искренне считают себя стариками. Проклятая жизнь.

А вот и гладиаторы. Тупые, отталкивающие лица уже не кажутся ни тупыми, ни отталкивающими. Марк узнал этих людей ближе, и выяснилось, что даже у этих душегубов есть свои переживания и свой внутренний мир. Они ведь совсем потерялись. Только изворотливый Галл и держит их на плаву. Им суждено было умереть на арене, а они все живут и живут. Никогда не думали, что старость когда-нибудь наступит, а она вовсю стучится в двери. Им ведь тоже около сорока. И понимание этого их жутко пугает. Они не рассчитывали на столь долгую жизнь, всегда думали не дальше следующего дня.

— Старший! — кивнули они.

Марк по очереди обнялся с гладиаторами, что по римским обычаям означало немалую близость. Следующая ступень — когда мужчины целуют друг друга. Но это уже для родни и очень близких друзей. Гладиаторы сели за стол и налили себе вина.

— Хорошая работа. Получите, как договаривались, — Марк выложил перед ними четыре звякнувших кошеля. Тот, в котором двадцать солидов — для Галла, остальным по десять. Он знал, гладиаторы так делят добычу.

— Золото не светите, — предупредил он. — Если нужны деньги, приходите к моей сестре, она разменяет по хорошему курсу.

— Если чего будет, обращайся, — заявил Галл. — Мы с Ремигием работаем, сам знаешь. Но там время от времени заказы. Так что, если надо зарезать кого или ноги переломать, только позови. В лучшем виде все сделаем.

— Мне другая служба нужна, — сказал Марк.

— Это какая? — удивились гладиаторы.

— У меня один мальчонка есть, — Марк наклонился вперед. — Сможете из него воина сделать?

— Воина? Нет, — ответил за всех Галл. — Мы гладиаторы, а не воины.

— Да какая разница? — искренне удивился Марк. Он и в этой жизни, и в той, от таких вопросов был максимально далек.

— Гладиатор — он вроде мима, только с оружием, — пояснил Галл. — Мы актеры, а не солдаты. Да, нас ранят и убивают по-настоящему, но все, что на арене — не взаправду. Мы вот с Гектором пару раз дрались. Он меня трезубцем ранил. А потом мы шли с ним вино пить и шлюх драть. Потому что нет у нас к друг другу злости. Понимаешь?

— Ну и что? — Марк не понял. — Вы оружием владеете, и воины им владеют.

— Кто? — презрительно посмотрел на него Галл. — Спурий владеет? Да он только строй выучен держать и копьем разить. Выпусти такого на арену, его любой первогодок уложит. Но если десять Спуриев поперек улицы встанут, они от нас мокрого места не оставят.

— Ты, старший, не понимаешь, — вступил в разговор Ахилл. — Мы бойцы. Нас сражаться один на один учили. А солдат из легиона так не умеет. Ему такое умение даже вредит. Его дело строй держать. Если он начнет с мечом красоту показывать, его центурион сгноит потом. Потому как не солдатское это дело. Воин должен щит держать и копьем колоть.