— Эй ты! — услышал Север. — А ну, стой! Куда?

Какой-то бродяга бросился вниз по улице, не слушая криков. Север весело оскалился, снял с шеи пращу и метнул камень.

— Хороший бросок, старший! — раздался удивленный гул, когда удар между лопаток сбил бродягу на землю.

— Да уж, я старался, — хмыкнул тот. — Отец Филипп сказал, если еще убью кого, он мне больше грехи не отпустит. Итак за Анику епитимью тяжкую на меня наложил.

— Эй! Эй! Да вы чего! — возмутился еще один, которого сдали соседи по инсуле. Варнака вытащили на улицу, накостыляли, связали и тоже посадили у стены.

— Чего разбой творите! — верещал тот. — Я на вас в стражу пожалуюсь!

— Да ты посиди, родной, — ласково потрепал его по щеке Север. — Вот Марк придет, он разберется. Ежели ты хороший человек, рекс тебя отпустит. А ежели плохой, на суд пойдешь.

— Да твой Марк меня и не знает, — затравленно смотрел на людей мужик.

— Зато соседи тебя знают, — усмехнулся Север, вешая на шею пращу. — Они за тебя слово скажут.

— Мы скажем! — завизжала какая-то тетка и начала охаживать здешнего бандита кулаками. — Мы молчать не будем! Житья от него нет! Сколько нас плакало от него. Сколько вдов обидел.

— В суд пойдешь, достойная? — спросил ее Север. — Там скажешь, что он силой честных женщин брал?

— Пойду, — прикусила губу тетка. — Все скажу судье.

— Ну и славно, — улыбнулся ей Север и повернулся к остальным. — В этом доме все. Пойдем дальше.

— Гладиаторы! — крикнул какой-то мальчишка. — Галл сюда идет!

— Здоров, мясо, — кивнул им Север, и подошедшие гладиаторы заржали. Африканец был единственным человеком, которому дозволялось так себя вести.

— Не сдох еще от молитв, святоша? — похлопали они его по плечам. — Ну вот скажи, полоумный, ты зачем пекаря убил?

— Искушение гнева обуяло. Вспылил, — Север вздохнул совершенно искренне, и гладиаторы заржали еще громче, до слез и неприличного визга.

— Ой, я не могу! — Галл вытер слезы. — Он вспылил! Что же будет, когда ты разозлишься? Твой бог говорит: «не убий», а ты крови пролил больше, чем мы вчетвером.

— Всё во славу его, — степенно ответил Север. — Моя совесть чиста, а грехи отпущены. Сегодня вообще никого даже пальцем не тронул. Камнем только, и то не до смерти.

— Ха-ха-ха! — гулко загоготали гладиаторы. — С тобой от смеха помрешь, Север.

— Ладно, — сказал Галл, — показывая на сидящих у стены варнаков. — Этого и этого отпустите. Они поклялись, что в Субуре не тронут никого.

— Этого отпустить не могу, — показал Север на того, кого дубасила обиженная вдова. — Насильник. На него люди злы.

— Тогда не отпускай, — равнодушно сплюнул Галл. — Не вижу одноглазого. В доме с колесом одноглазый живет. Его Циклоп зовут. Вы что, олухи, не взяли его?

— Не было там одноглазого, — растерянно переглянулись горожане. — Мы каждый дом осмотрели.

— Задницы ослиные, — побагровел Галл. — Я же про него отдельно сказал! Если он ушел, спать по очереди будем. Он нам не простит. За мной идите. На крыше смотрели?

— Нет, — помотал головой Север и крикнул. — На крышу! Быстро! Как увидите, кричите.

— В одиночку к нему не лезьте! — велел Галл. — Опасная сволочь.

— Старший! Старший! — к Северу подбежал какой-то мальчонка и потащил за рукав. — Тебя вниз зовут. Жену твою и дочь какой-то варнак схватил. Сказал, на куски их порежет, если не придешь.

— Он назвался? — похолодел Север.

— Да это Циклоп, его все знают.

Марк стоял у пекарни Децимы и кусал губы от бессилия. Упустили одного разбойника, и он тут же воспользовался этим. Прошел по крышам стоявших вплотную домов, спустился по лестницам, что приделаны к наружным стенам, а потом добрался сюда. Хитрый, как крыса, бандит изучил здесь каждый камень и каждую дыру. Он не смог уйти на Квиринал, а прятаться побоялся. Обычно, когда их гнала стража, варнаки лезли на крышу и лежали там, пока не пройдет беда. Но сегодня это не помогло бы. Понял бандит, что скоро начнут обыскивать дома сверху донизу.

— Децима… Марция… Да как же…

Растерянный Север топтался тут же и бормотал имена любимых женщин. Он не знал, куда себя деть. В сторонке сидели связанные, которых приготовили для передачи страже. Еще десяток тоже приготовили, но их передадут могильщикам. Они не стали сдаваться. У одного башка проломлена камнем, еще одного зарезали, остальных закололи кольями.

— Я пойду туда, — Север посмотрел с такой болью, что у Марк сердце защемило. Он покачал головой и шепнул:

— Я пойду, ты сорвешься. Вытащу их.

— Господь да хранит тебя, — белыми губами прошептал Север. — Скажи, пусть мою жизнь за них возьмет. Он скорбный на голову, чужую боль любит. Пусть пытает сколько хочет. Из меня ни звука не выйдет. Пусть отпустит только…

— Циклоп! — заорал Марк. — Я иду один и без оружия!

— Иди, Марк, иди! — из пекарни послышался глумливый голос. — Поговорим.

Марк вошел в полутемную пекарню, где огонь сегодня не разжигали. Кисловатый запах теста, такой привычный, ударил в нос густой волной. А потом он увидел глаза. Огромные глаза насмерть перепуганной женщины. Децима держала на руках дочь, а на шею женщины давило лезвие ножа. Синяя жилка билась под сероватым железом. Марк чувствовал, как она при каждом ударе на волос поднимает кожу и прижимает ее к острию.

Невысокий, какой-то разболтанный, состоящий как будто из одних жил мужичок мог показаться нелепым и смешным, если бы не его единственный глаз. Он сверкал такой злобой, что у Марка во рту пересохло. Второй глаз вытек, а бровь пересекал корявый шрам. Циклоп — беглый раб. Марку рассказали о нем. Несчастный мальчишка попал к хозяину-садисту. Убивать рабов давно запретили, а вот истязать — нет. А вдруг он был непочтителен? Кто примет жалобу на господина? Никто и никогда. По слухам, спятивший от мучений паренек хозяина зарезал и ушел в болота, окружающие Рим. В Субуре он появился недавно, но уже прославился беспримерной, совершенно бессмысленной свирепостью.

— Оставь их и уходи, — сказал Марк. — Я клянусь святым Петром, которого почитаю. Тебя не тронут.

— Власти захотел, щенок? — коротко рассмеялся Циклоп. — Хочешь хозяином в Субуре стать? Решил истребить вольный народ?

— Они на суд пойдут, — сухо ответил Марк. — А остальные в Субуре грабить больше не будут. Они поклялись. Ты тоже так мог.

— А ты мне не указ, — хохотнул Циклоп. — Мне никто не указ. Я делаю, что хочу.

— И чего же ты хочешь? — Марк по-хозяйски схватил кувшин вина. — Децима, я выпью? Ты не возражаешь?

— М-м-м, — только и смогла ответить женщина.

— Так чего ты хочешь, Циклоп? — спросил Марк. — Хочешь уйти, уходи. Я за них выкуп заплачу и сам тебя из города выведу.

— Она со мной пойдет, — Циклоп показал в улыбке редкие, кривоватые зубы. Он ухватил Дециму за пышную грудь. Та вскрикнула от боли, а на платье проступило молочное пятно.

— Сладкая такая бабенка!

— Она не пойдет, — покачал головой Марк.

— А я ее убью! — оскалился беглый раб.

— Убивай, — пожал плечами Марк. — Она мне никто. А тебя я в этой печи заживо сожгу. Ты ведь хочешь жить, Циклоп. Хочешь, я знаю. Смотри…

Марк медленно снял с шеи кошель и высыпал его содержимое на стол. Он не отрывал взгляда от Децимы. Смотрел на нее, не мигая, пока в подернутых пеленой ужаса глазах не появилось понимание. Марк отвернулся

— Раз, два, три, — он выставил в столбик солиды, отодвинув в сторону силиквы и медь. — Десять золотых и немного серебра. Смотри, я кладу деньги назад и отдаю тебе. Бери!

Марк бросил кошель так, чтобы бандит мог схватить его только правой рукой. Циклоп на мгновение выпустил Дециму, чтобы поймать летящее золото, и та метнулась в сторону, истошно визжа.

Марк бросился на бандита и сбил его с ног. Циклоп коротко замахнулся. Удар в бок, еще удар. Нож скользил по кольцам кольчуги, и беглый раб взвыл от бессилия. Тощее тело оказалось неожиданно сильным. Он рывком перевернул Марка и ударил его кулаком в нос. Разноцветный хоровод едва не ослепил парня, а по щекам потекла горячая кровь. Циклоп хохотал как сумасшедший, превращая лицо противника в отбивную. Нос, губы, брови. От дикой боли Марк уже не соображал, а вырваться не мог никак. Его руки сжаты бедрами беглого раба. Тот оказался отменным борцом. Он в считаные секунды превратил сильного парня в кусок мяса.