Марк пригладил волосы, скосил глаза, пытаясь оглядеть со всех сторон тунику и новый пояс, а потом постучал. Тунику он не испачкал, а пояс и сандалии купил вчера. Жених, да и только!

— Ты к кому?

Давешний раб все же нашел, как досадить за пренебрежение. Сделал вид, что не узнал. Марк усмехнулся.

— Пекарь Марк к госпоже Валерии Евдоксии.

— Тебя звали? — с непроницаемым лицом спросил привратник.

— Да, на обед, — злорадно ответил Марк, и дверь перед ним захлопнулась. Раб пошел доложить.

Надо сказать, привратник не спешил. Марк понял: это такая тонкая издевка, на грани допустимого. Слуги всегда найдут, как плюнуть в тарелку тому, кого ненавидят. Он простоял так четверть часа, не меньше, после чего его все-таки впустили.

Деловой обед оказался скромным перекусом в перистиле. Внутренний дворик, окруженный галереей из черепичных навесов, роскошью не поражал. Он выложен каменными плитами, кое-где лопнувшими и просевшими от времени. В центре двора — небольшой бассейн со статуей, с которой не слишком тщательно отскоблили зеленоватый налет. Мрамор бассейна потемнел. Да и вообще, за пределами роскошной приемной этот дом показывал истинное лицо своих хозяев — постепенно беднеющих римских аристократов, вынужденных пускать пыль в глаза. Семья сенатора сидела под развесистым платаном, дающим густую тень. Женщины все так же вышивали, пока слуги рядом с ними ставили на стол закуски.

— Приветствую вас, высокородные!

А ведь это даже не их дом, думал Марк, когда стоял, согнувшись в поклоне. Тут живет семья Олибриев, одна из ее не слишком богатых ветвей. А Валерия Паулина, супруга сенатора, приходится Меммиям родней.

— Отобедай с нами, достойный Марк, — провела рукой Евдоксия. — Сейчас это уже возможно.

— Я не голодна, — скривилась Меммия Флора, и Летиция повторила ее гримасу.

— А я пообедаю с ним, — спокойно сказала Сабина, все так же занимаясь вышивкой. — Этот человек уже оказал нам больше услуг, чем все знакомые и родня.

— Пусть тебе этот пекарь еще на лютне сыграет, — выплюнула Флора, как всегда, ничуть не заботясь присутствием того, о ком говорит.

— У меня нет с собой лютни, госпожа, — спокойно ответил Марк. — Но если в этом доме найдется кифара, я с удовольствием сыграю.

— Ты играешь на кифаре? — сенаторское семейство застыло с неприлично раскрытыми ртами. Флора выпалила в сердцах.

— Может, ты еще и стихи читал?

— Клавдиан мне не нравится, — Марк посмотрел ей в глаза. — По мне он слишком помпезен, а его слог тяжеловесный. А вот Овидия люблю. Вам что-нибудь почитать, госпожа?

— Клавдиан помпезен! Ах! — Сабина прикрыла рот рукой, глядя на Марка с детским испугом. — Я не одна так думаю?

— Тут слишком жарко, мама, — Флора гордо вскинула голову и направилась к двери во внутренние покои. — Я пойду в дом.

Флора ушла, а вот Летиция осталась. Ей до смерти хотелось послушать, как странный гость сыграет на кифаре. Начался обед. Марк пригубил вино и съел какое-то пирожное. Валерия Евдоксия роняла многозначительные слова, а он почтительно внимал. Наконец, когда поток дежурных банальностей иссяк, жена сенатора заявила:

— Нашей семье нужен новый прокуратор, достойный Марк. Мы хотим предложить эту честь тебе.

— С благодарностью приму ваше предложение, высокородная госпожа, — ответил Марк. — Но сначала я хотел бы знать, чего ждет от меня род Меммиев на этом посту. Вдруг я не смогу помочь ему.

— Прокуратор — это управляющий имуществом знатной семьи, — пояснила Евдоксия. — Когда-то прокураторами у нас служили всадники, и у них была собственная канцелярия. Они ведали имениями по всей империи, доходными домами, продажей зерна, масла, вина. Они разбивали новые сады и виноградники. Они же вели судебные дела, собирали аренду, назначали виликов в имениях, покупали и продавали рабов…

Тут Евдоксия смутилась. Из того, что она перечислила, уже ничего не осталось. Одна вилла под Капуей, где землю обрабатывают колоны. Много ли ума нужно, чтобы собрать оброк с арендаторов. С этим вполне справляется вилик, управляющий. Марк это понял, что и стало причиной ее смущения.

— Дела не позволят мне надолго покидать Рим, госпожа, — кивнул Марк. — Я могу взять на себя все вопросы, связанные с покупкой и продажей зерна и масла. Могу представлять вас в суде, выполнять мелкие поручения. Если вы подготовите документы, я их внимательно изучу. Когда я стану вашим прокуратором, должен буду знать каждую цифру.

— Посмотри пока вот это, — Валерия Евдоксия подвинула в сторону Марка таблицу. Это за прошлый год.

— Вы получаете плату за аренду зерном и маслом, госпожа? — спросил Марк, внимательно изучив написанное. Было там, откровенно говоря, немного. Всего несколько строк.

— Есть еще виноградники, — добавила та. — У нас хорошее вино. Колоны отдают треть урожая.

— Это все я заберу, — прикинул Марк. — Имение в три с половиной тысячи югеров (1) дает примерно двадцать четыре тысячи модиев. Много, но не слишком. Кампанская пшеница отменная, ее хорошо берут. Масло… Вино… Не вижу большой проблемы, госпожа. Много ли косточек оливы остается? Если есть излишки, я могу их продать.

— Немного, — покачала головой Евдокия. — Выжимками у нас топят очаги. Мы посадили новые оливы, но они пока не вошли в полную силу. Первый урожай ждем через пару лет.

— Пресс винтовой или рычажный, госпожа? — спросил Марк.

— Нет, — покачала та затейливой прической. — Давим тяжелым жерновом.

— Угу, — пометил Марк. — Есть скот? Колбасы на продажу? Сыр? Творог?

— Только для себя, — с сожалением ответила Евдоксия. — Пастбищ у нас немного.

— Скажите, вы еще не продавали зерно нового урожая? — спросил Марк.

— Пока нет, — покачала головой Евдоксия. — Но этот… этот негодяй уже подписал контракты от нашего имени, по прошлогодней цене. Ты намекаешь, что он и тут обманул нас?

— Скорее всего, — кивнул Марк. — Зерно сейчас стоит дорого. В Африке неурожай. Если вы еще не получили денег, можете не признавать эти сделки. Я сомневаюсь, что он на самом деле подписал договоры, он не дурак. Когда я обратился к нему, не получил ни модия. Он ждал хорошую цену.

— И… — тут голос Евдоксии дрогнул. — И на сколько цена уже выросла?

— Вполовину, госпожа, — ответил Марк. — Я слышал, сейчас пытаются привезти зерно из Египта. Но это вопрос долгий. Если в Константинополе позволят, первые корабли из Александрии мы увидим не раньше сентября. А пока даже намека нет, что цена на зерно упадет. Более того, она точно вырастет.

— Проклятый негодяй! — Валерия Евдоксия не могла поверить своим ушам. — Да он же пил нашу кровь все эти годы. Он наживался, пока мы…

Она замолчала на мгновение, а потом с надеждой посмотрела на Марка.

— Скажи, ты уверен, что мы не сможем вернуть наши дома?

— Сейчас да, — решительно кивнул Марк. — Если кто-то способен ради заработка сжечь три инсулы и избавиться от свидетелей, я бы не стал испытывать его милосердие. Это было бы… неосмотрительно.

— Ах! — Сабина и Летиция уронили шитье и обхватили щеки руками.

— Да что ты такое говоришь, Марк? — с брезгливым недоумением посмотрела на него Валерия Евдоксия. — Кто посмеет поднять руку на семью сенатора?

— Например, шайка беглых рабов, — хладнокровно ответил Марк. — Или тот, кто притворится ими. На дорогах неспокойно, госпожа. В лесах множество таких шаек. Не только с полей бегут. У нас в прошлом году пекарь в разбой подался. Сказал, лучше в катакомбах жить будет, чем у печи стоять. Горек хлеб честного римлянина, госпожа.

— В его словах есть смысл, мама, — сказала Сабина, снова накладывая стежки на вышивку. — Нас уже разорили, и сделали это с беспримерной наглостью. Никто не боится имени Меммиев. Наших слуг убили, убьют и нас, если понадобится. Италия уже не та, что была при старом августе Феодосии.

— Ты принимаешь предложение нашей семьи, Марк? — спросила Евдоксия. — Это великая честь для пекаря!

— Принимаю, госпожа, — кивнул Марк. — Мне понадобится мандат с печатью сенатора Флавия Меммия Руфина, и тогда я приступлю к своим обязанностям. А пока у меня этого мандата нет, я хотел бы дать вам совет. Вызовите Гая Меммия и попросите его принести договор на зерно этого года. Скажите, что вы хотите продать его сейчас, потому что вам нужны деньги для подношения сиятельному Констанцию.