Брина же встретила меня в вестибюле с тремя листами.

— Поставщик муки поднял цену.

— Сегодня?

— Он считает, что после вчерашнего мы либо закроемся, либо станем знаменитыми.

— И поэтому решил заработать в обоих случаях?

— Именно.

— Сколько хочет?

Она назвала сумму.

— Нет.

— Я уже сказала.

— Тогда зачем пришли?

— Чтобы вы официально разрешили найти другого.

Я взглянула на неё.

— Разрешаю.

— Хорошо.

Брина развернулась.

— И ещё.

— Что?

— Два гостя хотят продлить комнаты.

Я усмехнулась.

— После вчерашнего?

— Люди любят места, где происходит то, о чём потом можно рассказывать.

— Мы не станем продавать политические скандалы как услугу.

— Я уже сказала то же самое.

— И что ответили?

— Спросили, когда следующее заседание у источника.

Я закрыла лицо ладонью. Брина ушла совершенно довольная. Через неделю из столицы пришло первое официальное подтверждение: распоряжение Хелвика о чрезвычайном управлении приостановлено до завершения независимой проверки. Ещё через несколько дней его отстранили от руководства комиссией. Потом начались бумаги. Очень много бумаг. Курьеры приезжали почти каждый день. Одни требовали копии наших ведомостей. Другие привозили заверенные записи. Третьи пытались задавать вопросы, на которые уже отвечали первые и вторые.

Я быстро поняла, что государственный аппарат в этом мире отличается от знакомого мне меньше, чем хотелось бы. Расследование шло тяжело. Хелвик не признал ничего. Каждое решение имело объяснение. Каждая выплата — формальное основание. Каждая исчезнувшая бумага — возможную ошибку хранителя. Каждый приказ — подписи нескольких людей. Тейр предупреждал, что будет именно так. Но теперь дело больше не зависело от одного человека. Слишком много документов уже оказалось в разных руках.

Ориан передал семейный архив Вальтов. Его отец протестовал, потом перестал отвечать на письма сына, а через месяц дом официально вернул Семерым Источникам сумму, которую получил после закрытия курорта. Не как подарок мне. В документах это прямо называлось восстановлением неправомерно удержанного имущества владения. Я подписала получение без благодарственной речи. Ориан этого и не ожидал. Он вообще больше не приезжал без предупреждения.

За первые два месяца я увидела его всего один раз, когда ему требовалось дать показания на территории курорта. Он приехал утром, сделал всё необходимое, пообедал в общем зале и перед отъездом спросил, разрешаю ли ему подняться на восточную террасу. Разрешила. Мы поговорили минут десять. О погоде, дороге, возврате денег и новом порядке проверки. О нас — ни слова. Когда он уехал, я поймала себя на простой мысли: встреча не оставила после себя никакого внутреннего разговора.

Мне не хотелось анализировать каждый его взгляд. Не хотелось гадать, жалеет ли он. Не хотелось представить, что было бы, поверни время назад. Время никуда не поворачивало. И мне это нравилось. С Кассеной всё оказалось сложнее. Письмо от неё пришло спустя полтора месяца. Короткое. Без исповедей. Она сообщала, что уехала из столицы и отказалась от тех договорённостей, которые её семья уже начала обсуждать с Вальтами после проявления истинной связи.

Связь никуда не исчезла. Но Кассена написала одну фразу, которую я перечитала дважды: «Я слишком долго принимала силу чувства за обязанность построить из него жизнь». Она не сообщала, куда именно собирается дальше. Только добавила, что впервые хочет пожить там, где никто не представляет её сначала как чью-то истинную, а потом уже по имени. Я положила письмо в ящик. Ответила на следующий день. Написала, что понимаю.

Этого оказалось достаточно. К третьему месяцу старое расследование Семи Источников стало превращаться в завершённое дело. Нашли реестр въезда, который комиссия когда-то считала утраченным. Он хранился не в столице. Копия осталась в архиве старой дорожной службы. Когда Тейр привёз её мне, я сразу поняла, почему он не отправил документ с обычным курьером.

— Нашли, — сказал он.

Мы сидели в моём кабинете. За окном шёл дождь, по стеклу стекали длинные дорожки воды, а на столе лежали счета за новое восточное крыло, список прибывающих гостей и три письма от поставщиков, которых Брина успела довести до состояния почти религиозного уважения к срокам. Я отложила работу.

— Имя?

Тейр кивнул.

— В дорожном реестре записывали не постояльцев, а экипажи, которые проходили через северный пост. В ту ночь к Семерым Источникам приехала одна частная карета из столицы. Обратно она уехала следующим утром.

Он протянул мне копию. Я прочитала фамилию. Хелвик Роан. Несколько секунд ничего не чувствовала. Наверное, потому, что к этому моменту ответ уже не удивлял.

— Он сам был последним гостем.

— Да.

— Поэтому имя вырезали.

— Это ещё предстоит окончательно закрепить в решении. Но после того как нашли дорожный реестр, в архиве комиссии обнаружилась черновая ведомость размещения. Там тот же номер комнаты, который остался в нашей книге.

Я вспомнила прямоугольную дыру на старой странице. Столько времени отсутствие имени казалось центром тайны. Оказалось, за ним скрывался человек, которого мы видели почти с самого начала.

— Значит, он приехал сюда до закрытия.

— Как частное лицо. Официально комиссия появилась позже.

— А на следующий день началось вмешательство.

— Да.

— Твои старые записи это подтверждают.

— Направление каналов было изменено ещё до моего приезда.

Я закрыла глаза на несколько секунд. Всё. Не красивое магическое откровение. Не источник, который решил за нас, кто виноват. Дорожный реестр. Номер комнаты. Старая хозяйственная книга. Предварительный акт молодого инспектора. Переводы денег. Чужая семейная переписка. Десятки мелких вещей, каждая из которых отдельно ничего не значила. Вместе они вернули прошлому порядок.

— Что теперь будет с ним?

— Центральная палата уже признала незаконным сокрытие материалов старого расследования и использование внешнего контура без разрешения владельца. По остальным обвинениям решение вынесут отдельно.

— То есть он больше не вернётся сюда с печатью?

— Нет.

Я посмотрела на Тейра.

— Это официальный ответ?

— Очень.

— Отлично.

— Разочарована, что никакого эффектного финала?

— Наоборот.

Я взяла лежавший рядом список приездов.

— Мне значительно больше нравится мир, в котором опасного человека можно остановить документами, свидетелями и процедурой, чем тот, где для этого нужно надеяться, что вода красиво загорится в нужный момент.

— Не говори так при источниках.

— Они переживут.

В тот день мы убрали старую гостевую книгу в закрытый шкаф. Не как страшную тайну. Как часть истории курорта. Через четыре месяца после моего приезда в Семь Источников свободных комнат почти не осталось. Это не означало, что мы восстановили всё. Левое крыло главного здания по-прежнему было закрыто строительными перегородками. Западная купальня ждала серьёзной перестройки. Несколько старых террас я вообще решила не трогать до следующего сезона, потому что денег хватало на разумное развитие, а не на попытку за один год вернуть величие двадцатилетней давности.

Зато восточное крыло работало полностью. Открылись два гостевых дома. Обеденный салон перестал казаться огромным — по вечерам в нём едва хватало мест. На террасах появились новые фонари. Дорогу починили на самом разбитом участке. В бывшей пустой комнате возле входа теперь размещалась стойка приёма гостей, где Ниса с такой уверенностью разбиралась с приездами, что мне иногда хотелось спросить, куда делась та растерянная девушка, которая в первый день боялась неправильно назвать меня госпожой Вальт.

Однажды я всё-таки спросила. Она обиделась.

— Я всегда была уверенной.

Брина, проходившая мимо, остановилась.

— Нагло врёшь.

— Госпожа Брина!

— Вот теперь уверенная.