— Знаю.

— Но всё равно продолжите.

— Обязательно.

Он достал второй лист. На этот раз бумага была не копией официальной записи, а переводом нескольких строк старого текста.

— После того как в нижней комнате появилось ваше имя, я отправил точное описание знаков в архив. Не через комиссию Роана. Напрямую хранителю старого фонда.

— Когда успели?

— В ту ночь, пока вы спорили с Хелвиком наверху.

— И снова ничего не сказали.

— Ответ пришёл только сегодня утром.

Я взяла лист. Там было всего несколько абзацев. Читала дважды. Потом ещё раз.

— «Призванный хранитель может вступить в оставленный путь», — произнесла я. — Что означает «оставленный»?

— Вот здесь перевод спорный.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы я не хотел делать вывод за вас.

Я посмотрела на него.

— Тогда дайте варианты.

— «Покинутый». «Освободившийся». В некоторых старых записях тем же словом называют место, которое перестало принадлежать прежнему носителю.

Слова дошли не сразу. Я перевела взгляд обратно на бумагу.

— Прежнему носителю чего?

— Жизни. Имени. Пути. В старом языке эти значения часто переплетаются.

Пальцы похолодели. Перед глазами вдруг возникла другая терраса. Не эта. Та, из чужих воспоминаний. Ориан смеётся. Лавена смотрит на него с любовью, которой я никогда к нему не испытывала. Накрытый стол. Остывающий ужин. Тёмная спальня. Женщина, которая много лет верила, что её жизнь останется такой, какой она её построила.

— Вы хотите сказать, что прежняя Лавена…

Я не смогла закончить. Тейр ответил осторожно:

— Я не могу сказать, что именно с ней произошло. Но старый текст содержит прямое ограничение: призванный хранитель не может занять путь, который ещё принадлежит другому.

Я подняла голову.

— То есть?

— Если архивисты правы, вы никого не вытеснили.

Эти четыре слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я отвернулась к воде. С первого дня вопрос о прежней Лавене жил под всеми остальными, хотя я редко позволяла себе к нему возвращаться.

Я боялась одного: что заняла её место, пока она ещё могла бы жить своей жизнью. Древний текст не объяснял, куда она ушла и почему. Он давал только один ответ: когда я пришла, её путь уже был свободен. Я провела пальцем по краю бумаги.

— Значит, она уже ушла.

— Похоже на это.

— До меня.

— Да.

Я долго смотрела на Первый источник. Вода оставалась прозрачной. Никаких знаков. Никаких ответов. И это было правильно. Источники никогда не давали мне готового будущего и не объясняли прошлое до последней детали. Они показывали выбор. Иногда чужой. Иногда мой.

— Я всё равно хотела бы знать, что с ней случилось, — сказала я.

— Понимаю.

— Но, наверное, этого уже не узнать.

— Возможно.

Я кивнула. Странно, но незнание больше не казалось раной, которую обязательно нужно закрыть любой ценой. Я не была прежней Лавеной. Но жила в её теле, носила её имя, получила часть её памяти и завершила историю, которая началась задолго до моего появления. Я не могла вернуть ей восемь лет. Не могла спросить, чего она хотела бы. Зато могла хотя бы не превращать её жизнь в предисловие к моей собственной.

Она существовала. Любила. Ошибалась. Верила. И однажды её путь закончился. Мой начался там же. Тейр не пытался прервать мои мысли. За это я была благодарна. Когда я снова повернулась к нему, спросила:

— А архивная печать загорелась до того, как я приехала сюда?

— Да.

— Ещё в столице.

— Сразу после регистрации передачи.

— Значит, Семь Источников знали обо мне раньше, чем я увидела их.

— Похоже.

— Неприятное преимущество.

— Я тоже предпочитаю знакомиться лично.

— Хоть в чём-то мы согласны.

Он протянул руку за бумагами, но я не отдала.

— Это останется у меня.

— Я принёс вам копии именно поэтому.

— Хорошо.

— Сердитесь?

Я подумала.

— За то, что приехали проверять?

— За то, что не рассказали сразу.

— Да.

Он кивнул. Никаких оправданий.

— Насколько?

— Пока не решила.

— Мне уйти?

Я перевела взгляд на него.

— С территории?

— Хотя бы с террасы.

— Нет.

— Тогда положение не безнадёжное.

— Тейр.

— Молчу.

— Не надо. Просто больше не решайте за меня, какую правду мне лучше знать позже.

— Не буду.

— Даже если считаете, что она опасная.

— Скажу, что считаю её опасной. Решение оставлю вам.

— Даже если я выберу плохо?

— Тогда буду рядом и очень неприятно напоминать, что предупреждал.

— Вот теперь верю.

Он протянул руку. Не за документами. Ко мне. Я посмотрела на его ладонь. В прошлой жизни я слишком часто брала на себя всё сама, потому что знала: если поручить другому, потом придётся исправлять. Прежняя Лавена, судя по её воспоминаниям, слишком часто делала обратное — доверяла свои решения человеку, которого любила, пока почти не перестала замечать разницу между его желанием и своим. Наверное, поэтому сейчас мне так нравилась простая вещь.

Тейр протягивал руку. Не тянул. Я вложила пальцы в его ладонь.

— Вы ведь понимаете, — сказала я, — что после всех сегодняшних признаний моя очередь однажды найти что-нибудь неприятное о себе.

— Я готов.

— Самоуверенно.

— Вы уже сообщили, что появились из другого мира, пережили развод в первые минуты знакомства с Империей, за месяц подняли Семь Источников и поругались с половиной Совета. Что ещё может меня удивить?

Я задумалась.

— В прежней жизни я однажды уволила музыкантов из гостиницы за то, что они третий вечер подряд играли одну и ту же мелодию.

— Жестоко.

— Гости были на моей стороне.

— Я беру слова назад. Это действительно серьёзно.

Я засмеялась. Он притянул мою руку ближе и коснулся губами пальцев. После первого настоящего поцелуя между нами всё почему-то не стало проще. Слишком многое продолжало происходить одновременно. Совет, Хелвик, источники, Ориан, окончательный выбор остаться в этом мире. Сейчас ничего не исчезло. Расследование только начиналось. Документы ещё предстояло отправлять. Завтра я наверняка проснусь с новым списком проблем. Но рядом стоял человек, который уже однажды сказал мне выбирать не его.

И тем самым дал самую вескую причину однажды сделать именно такой выбор.

— Ты останешься? — спросила я.

Тейр замер. Я поняла почему только через секунду. До сих пор мы всё время возвращались к «вы», даже после того, как внизу, у семи ключей, дистанция несколько раз ломалась сама. Теперь я сломала её сознательно.

— На ночь? — уточнил он.

— Для человека, который признался в любви, ты удивительно быстро делаешь опасные выводы.

— Я инспектор. Обязан уточнять условия.

— Я спрашиваю не о сегодняшней ночи.

Он перестал улыбаться. Я продолжила:

— Расследование закончится. Твои полномочия здесь однажды перестанут быть нужны. Старое дело закроют. Хелвик исчезнет из нашей жизни. Что потом?

Тейр сжал мои пальцы.

— Если разрешишь, останусь.

— В качестве кого?

— Для начала человека, который всё-таки починит отношения с хозяйкой после того, как признался, что приехал её проверять.

— Дальше?

— Мужчины, который любит её.

— Дальше?

Теперь он улыбнулся.

— Ты всегда требуешь полный перечень условий?

— Однажды уже подписала бумаги без приложения. С тех пор осторожна.

— Разумно.

Он подошёл ближе.

— А дальше посмотрим вместе.

Этого оказалось достаточно. Я поцеловала его первой. На следующий день Семь Источников снова работали как курорт. Эта фраза звучала почти смешно после всего, что произошло. Утром люди всё равно спустились к завтраку. Арвены потребовали свой обычный стол возле окна. Один из столичных гостей возмущался, что из-за вчерашнего разбирательства пропустил запланированную прогулку. Ниса обнаружила, что кто-то переставил табличку на двери гостевого дома, и устроила небольшое расследование с такой серьёзностью, словно судьба Империи снова зависела от правильной надписи.